– Я не настолько глуп, чтобы сунуться к султану, имея рядом только вас, да и то я еще не знаю, поддержит ли меня кто-нибудь из вас. Такие дела невозможно решить малыми силами. Как мне ни противно было, но все-таки сначала я пошел к кардиналу Пелагию, ведь фактически Аль-Камиль вел переговоры именно с ним, а не с королем Иерусалимским. В тот момент у Пелагия как раз был Жан де Бриенн и они о чем-то оживленно спорили. Святоша даже вспотел, размахивая руками и тряся своим брюхом, убеждая короля в каких-то своих истинах. Удача, что меня допустили к ним! Помнят еще графа Лихтендорфа, которого сам герцог Австрийский к себе приблизил! Так вот, при моем появлении они спор закончили и, так как я пришел к Пелагию, король хотел уйти. Заметьте, друзья мои, король, который везде должен быть хозяином, собирался покинуть место, где собирались говорить не с ним! Ах ты, черт знает что такое, Жан де Бриенн, как низко ты ценишь себя в кругу ублюдочных выскочек! Я как чувствовал – надо, чтобы и король услышал мое предложение и начал говорить прежде, чем он ушел. Пелагию мое предложение убить султана не понравилось сразу. Он-де христианский священник и не может отдавать приказов об убийстве, пусть даже и неверного. Смешно было слушать этот бред. Но я его все-таки немного понимаю. Ведь я предложил себя в качестве посла в тайных переговорах о мире, будто отказ, данный на предложения султана, – это всего лишь пыль.
– И что же ты собирался предложить султану от лица всех крестоносцев? – поинтересовался Кассель.
– Понятия не имею, ведь это всего лишь предлог. Султана планировалось прирезать до того, как начнем обсуждать новые условия. И вот тут Пелагий чуть ли не возопил – как это так, после такого громкого отказа от щедрых султанских посулов даже ложные предложения уже являются бесчестьем и лягут пятном на его репутации. А вдруг все сорвется и султан будет похваляться, как папский посланник двулично ведет себя по отношению к вождям христианского войска, за их спинами устраивая собственные переговоры. И все-таки мне кажется, причиной отказа мне является то, что он помнил меня как ярого приверженца Леопольда Австрийского, которого Пелагий на дух не переносил, видя в нем соперника на главенство в нашей армии. Этот святоша очень злопамятный, точно вам говорю, я ведь присутствовал при том жестком разговоре, состоявшемся между герцогом и кардиналом, едва Пелагий приплыл к нам и начал подавать голос, претендуя на высшее командование. Герцог тогда в выражениях не стеснялся. Жаль, потом прогнулся под эту сволочь и вынужден был уехать. Я даже уверен, Пелагий хотел использовать мою идею сам, послав своих людей, но тут вмешался Жан де Бриенн и поддержал меня. В общем, мы с королем договорились, что я поеду с маленькой группой сопровождающих действительно как тайный посланец, теперь уже от короля. Поедем ночью, два больших отряда его людей будут сопровождать нас на расстоянии до тех пор, пока нас не встретят сарацинские патрули.
– А что потом? – увлеченный рассказом друга, спросил Штернберг. – Как ты собираешься убить Аль-Камиля? Ты продумал путь к отступлению или мы должны будем все погибнуть, но выполнить задуманное?
– Конечно, я все продумал. Многое зависит от того, сколько людей пойдет со мной. Мне и нужно не более четырех-пяти человек. Отряд большего размера вызовет подозрения – не собираемся ли мы напасть; если же я пойду один, то и это очень подозрительно, ведь одиночки обычно смертники. Кто из вас хочет пойти со мной?
– Ты так до конца и не сказал всего, Лихтендорф! – возразил Данфельд. – Как же мы будем возвращаться?
– Вот именно поэтому я и не говорю, барон! – усмехнулся Лихтендорф. – Тот, кто хочет знать путь к спасению, точно будет думать только о нем, а не о возложенной миссии. Я полагаю, Данфельд, ты не готов рискнуть и пойти со мной?
– Признаться, нет, – строго ответил Данфельд. – Я не самоубийца.
– Ты прав, иначе слезки с глаз прекрасной Хильды будет утирать кто-то другой.
– Вы забываетесь, граф! – воскликнул Данфельд и угрожающе положил руку на рукоять меча.
– Успокойся! Твой меч еще понадобится для будущих битв, ведь у тебя их будет много, не так ли?
Данфельд закусил губу и отвернулся. Он хотел уйти, но подумал, что со стороны его уход всем покажется признаком трусости.
– Я пойду с тобой, дружище! – задорно сказал Штернберг. – Ты был мне как брат, и умрем, если надо, мы тоже вместе. Мне нравится твоя идея!
– Святой Арнольд! – брякнул Кассель, и глаза его увлажнились. – Да неужели же я стану просиживать в этих чертовых песках, когда мои друзья пойдут на великое дело и рискнут своими жизнями ради общего блага?! Я с вами, Лихтендорф и Штернберг!
– Вот это разговор! – обрадованно обнял Касселя Лихтендорф. – Эйснер, ты с нами? И Али-Осирису переведи, он нам тоже нужен.
– Простите меня, граф, но я вынужден отказаться, – ответил лекарь. – Можете считать меня трусом и даже больше не говорить со мной, но я своего решения не изменю.
