Штернберг, чувствуя себя оскорбленным, готов был ударить Лихтендорфа, но тут явился командир разъезда и жестами велел следовать за ним. Лихтендорф что-то сказал этому сарацину, и кольцо дозорных вокруг Штернберга и Касселя сомкнулось, а он сам в сопровождении командира поехал вперед. За ним двинулись и дозорные вместе с графом и бароном. Вокруг них, словно волны, катились к городу ряды мусульманской армии. Штернберг отметил про себя, что если это только один из корпусов всего султанского войска, то силы Аль-Адиля, блокирующие христиан, не только равнялись им по силам, но даже и превосходили их. И граф испытывал гордость оттого, что уже второй год крестоносцы сдерживали такую огромную силу.
– Святые мощи! – возмущался Кассель. – Как он мог так поступить? Завести прямо в лапы врагу и бросить, чтобы мы тут бесславно погибли!
– Ты знаешь, Арнольд, у меня тоже были такие мысли. Но теперь с каждой минутой я все больше уверен, Лихтендорф специально хочет, чтобы мы так о нем подумали. Он не желает нам смерти.
– Думаешь, оставаясь здесь, среди сарацин, мы подвергаемся меньшей опасности, чем он? Армия султана движется вокруг нас, мы в самой ее середине! Я уже не вижу Лихтендорфа. Уж не у султана ли он сейчас?!
– Да и я потерял из виду его спину. Но обрати внимание, Арнольд, сарацин становится все меньше. Сейчас мы пройдем их насквозь и окажемся у ставки султана.
– А вдруг он возглавляет своих воинов и его в ставке не будет?
– Разве изнеженный султан поднимется с сафьяновых подушек, чтобы в очередной раз попугать нас возможным нападением с тыла?! Да сколько раз уж они вот так ночью выступали!
Действительно, вскоре корпус сарацин остался позади и дозорные, еще плотнее сбившись вокруг двух друзей, направились к угадывающимся впереди силуэтам палаток. По тому, что Лихтендорфа нигде не было, Штернберг и Кассель решили: он уже там, возможно, в султанской палатке. Дозорные жестами дали понять, что рыцарям необходимо сдать все свое оружие.
– Не бывать этому! – огрызнулся Кассель. – Я никому не отдам королевский меч!
– Придется подчиниться, Арнольд, – увещевал его Штернберг. – Нас с оружием к султану не пустят.
– К дьяволу султана! Я останусь при мече, и пусть только попытаются эти сарацинские псы его отнять!
– Арнольд, не в нашем положении спорить.
– Спасайтесь, друзья! Предательство! – вдруг раздался крик со стороны сарацинского лагеря. Голос был такой отчаянный, хриплый и совсем чужой, что граф и барон с трудом узнали в нем Лихтендорфа.
Они присмотрелись и увидели, как к ним скачет одинокий всадник, а позади него разгораются в ночи огни факелов преследователей. Двое дозорных немедленно выступили ему навстречу, и Штернберг понял – дальше медлить нельзя. Выхватив меч, он рубанул им ближайшего сарацина. Кассель немного замешкался, и потому узду его коня крепко схватили, а его плечи сжали могучие руки другого дозорного, пытавшегося помешать ему достать оружие. Но барону все же удалось кое-как извлечь меч, и его рукояткой он ударил своего противника в лицо. В спину ему посыпались удары мечей и кинжалов, и, если бы не добротная кольчуга, купленная в свое время у проезжих страсбургских мастеров, барон распрощался бы с жизнью. Кольца кольчуги, мелкие и толстые, выдержали подлые удары сарацин, и лишь острые тонкие кинжалы смогли нанести неглубокие раны барону. И хоть они были не смертельные, зато многочисленные – спину Касселя залила кровь. В это время Штернберг разделался еще с двумя дозорными, не получив и царапины. Двое оставшихся сарацин, один из которых был ранен Касселем, отступили в страхе от Штернберга, позволив ему уйти вместе с бароном. Друзья поскакали параллельно Лихтендорфу, пытавшемуся уйти от двойной погони – двух дозорных и восьми или десяти всадников из лагеря.
Кассель с каждой секундой все больше слабел, хоть и пытался держаться в седле прямо, и Штернберг видел – барон так долго не протянет. Но он не мог бросить в беде и Лихтендорфа, поэтому, оставив Касселя, граф направил своего коня на двух дозорных, очень близко подобравшихся к Лихтендорфу. Два взмаха меча – и оба сарацина рухнули. Гонка продолжалась. Преследователи наращивали темп. Кассель присоединился к друзьям, но совсем обмяк и прильнул к гриве лошади. Штернберг, вплотную приблизившись к Лихтендорфу, увидел, что он весь в крови и правая рука его, сжимающая меч, придерживает его левый бок.
– Что случилось? – крикнул Штернберг.
– Нас предали! – откликнулся Лихтендорф и закашлялся. – Они знали, что мы придем убивать султана. Меня сразу схватили, и там был переводчик, говоривший на франкском языке. Он-то сразу оборвал меня на полуслове. Хорошо, хоть в руках у него послание наше осталось – сдох, наверное, уже. Пелагий выдал нас. Больше некому, Генрих! Он из-за своих проклятых амбиций и споров с королем обломал де Бриенна, а нас на смерть обрек. Я еле вырвался.
– Нам бы до своих добраться! Мы больше не в тылу сарацинского войска, смотрите, справа от нас нет его огней. Поворачиваем! Проскочим ничейную территорию, там ведь еще наши отряды ждут.
