Через несколько дней тело Лихтендорфа, забальзамированное и помещенное в три просмоленных гроба, вместе с остатками отряда графа отправилось на корабле в Германию. Штернберг предполагал, что Лихтендорф, подобно своему деду и отцу, предпочел бы быть погребенным там, где и погиб. Но ради сына Лихтендорфа, которому достанется большое богатство, надо вернуть тело отца в их родовой склеп. Возможно, хоть тогда ребенок, никогда не знавший своего родителя, проникнется к нему уважением, будет навещать его могилу и возмужает, осознавая себя Лихтендорфом, а не просто человеком, волею судеб завладевшим титулом и землями. Перед отплытием корабля Штернберг сообщил одному из рыцарей, где найти в Провансе Катрин де Флок, и взял с него клятву, что он выполнит последнюю волю своего сеньора.
Жан де Бриенн, искренне горевавший над телом Лихтендорфа, стал еще более зол на кардинала Пелагия, хоть и понимал – улик против него нет. Других усилий убить султана король не предпринимал, опасаясь подобных последствий. Все попытки Штернберга и Касселя пробиться к Пелагию не увенчались успехом. Кардинал объявил, что опасается за свою жизнь, после того как произошло покушение на Аль-Адиля, ведь султан мог ответить тем же. И охрана у шатра Пелагия и вокруг него стала такой плотной, что поговорить с ним теперь могли только те, кого он сам вызывал. Как ни странно, этими шагами он завоевал себе еще больше приверженцев и теперь уже почти никто не возражал против его главенства в войске. Лишь небольшие группы недовольных концентрировались вокруг короля Иерусалимского, но и они понимали, что Жан де Бриенн тоже не тот, кто может быть непререкаемым лидером. Все крестоносцы втайне ждали прибытия императора Фридриха II, который бы, с благословения папы римского, взял командование в свои руки.
Стоял жаркий полдень начала июня. Небольшая галера генуэзского сеньора Тибальдо Орсини крейсировала по Нилу вдоль стен Дамиетты, обращенных к реке. Уже в течение нескольких дней Орсини – заядлый рыбак – не отказывал себе в удовольствии поохотиться на более крупную рыбу. Беглецы из города очень часто избирали путь через реку, спускаясь по плетеным лестницам и веревкам в воду, стараясь в прибрежных зарослях пробраться в стан сарацинской армии.
Тибальдо Орсини с палубы галеры наблюдал за беглецами, держась от стен города не ближе полета стрелы. У итальянца был очень зоркий глаз, и у себя на родине он слыл одним из лучших лучников. Как только измученный голодом беглец спускался в воду, Орсини натягивал тетиву лука и метким выстрелом обрывал жизнь несчастного.
В этот день долго никого не было, хотя Орсини караулил с самого утра. Но вот наконец показался между зубцами стены тучный мужчина и начал спускаться по веревке. Орсини с улыбкой под тонкими черными усиками принял из рук оруженосца свой покрытый позолотой лук и стрелу. Он никогда не требовал стрел больше одной. Для него было делом чести попасть в дичь с первого раза.
Вот тучный мужчина не удержался на веревке и сорвался вниз. Раздался всплеск. Высота падения была небольшой, поэтому Орсини знал, что жертва вот-вот покажется над водой. Действительно, сарацин вынырнул и закричал что было сил. Видимо, плавал он плохо. Он беспорядочно бил руками по воде и то и дело погружался по макушку. Орсини презрительно сплюнул. Жертва все дальше удалялась от берега и постепенно приближалась к галере. Орсини был явно недоволен этим обстоятельством. Красиво убить жертву – это выстрелить на максимально дальнем расстоянии от нее и попасть. А когда она сама идет в руки, то это и любой холоп сможет. Так рассуждал генуэзец. Он отдал оруженосцу лук и приказал спускать шлюпку.
Орсини велел четырем морякам вытащить из воды сарацина и доставить его на галеру. Шлюпка отчалила. Тибальдо с тревогой следил, как бы со стен не открыли огонь из катапульт. Но вот уже несколько дней стены молчали, поэтому, вероятно, и в этот раз обошлось бы. Так и было. Стены будто вымерли. Моряки без труда вытащили уже совсем отчаявшегося сарацина из воды и доставили его к Орсини.
Толстяк был ни жив ни мертв от страха, его била мелкая дрожь. Он прекрасно понимал, что ждать ему хорошего не приходится. Орсини обошел беглеца, осматривая со всех сторон, и потрогал жировые складки.
– Пухнут с голоду! – бросил он весело команде. – Это не жир, а отек! Ха! Скорее бы все передохли! Странно, как у него еще нашлись силы на побег. Эй, бездельники, поворачиваем к гавани! Шевелитесь! Дружнее налегайте на весла!
Оруженосец предложил сеньору для смеха накормить пленника тухлой рыбой. Орсини оценил шутку и велел принести позавчерашнюю рыбу, оставшуюся в трюме, который еще не был тщательно вычищен. Когда принесли пять жутко вонявших рыб, Орсини, ласково улыбнувшись дрожавшему сарацину, жестами предложил ему отобедать. Несмотря на запах, сарацин накинулся на нее с жадностью много дней голодавшего человека. Матросы даже отвлеклись от работы и гоготали, созерцая эту картину.
