Вечером Штернберг встретился с братом Вальтером и спросил, почему он не сел на коня позади него, ведь пешим наверняка мог погибнуть.
– Ну и что? – тихо ответил госпитальер. – Смерть – значит, смерть.
В сентябре в лагерь крестоносцев пришел Франциск из Ассизи, основавший монашеский орден францисканцев и позже причисленный к лику святых. Но уже при жизни проповеди этого великого человека, духовного подвижника, были известны всей Европе. Он был большим поборником христианской веры, призывая действовать против язычников и иноверцев не мечом, но словом.
Этого безграмотного простого человека в грубой рясе с благоговейным трепетом встречали закаленные в боях суровые крестоносцы, склоняя перед ним головы и прося благословения. Но Франциск пришел под Дамиетту не просто поддержать воинство Христа, он хотел закончить большое кровопролитие миром и убедить султана принять христианство. Кардинал Пелагий, понимавший, что только силой можно завладеть богатствами Египта, и упорствовавший в продолжение войны, был против любого мира и во всеуслышание осудил действия Франциска, обвинив его в вероотступничестве, когда тот пошел в лагерь Аль-Камиля.
Дозорные армии султана схватили бедного монаха, но он сказал им спокойно и с достоинством: «Я христианин, отведите меня к вашему господину!»
И удивительно дело! В то самое время, когда султан, терпевший поражение за поражением, в момент наивысшей ненависти к христианам, на которых начались масштабные гонения по всему Египту, увидев Божьего человека, проникся к нему милостью и не только не велел его казнить, но внимательно выслушал проповедь и позволил несколько дней читать ее своим людям.
Франциск предложил султану пройти испытание огнем вместе с сарацинским священником и таким образом неопровержимо доказать истинность христианской веры, но Аль-Камиль ответил, что никто из мусульманских священников не пожелает добровольно войти в огонь за веру свою.
Вскоре султан велел бережно доставить Франциска Ассизского к крестоносцам, побоявшись того, что кто-либо из его воинов внемлет силе убеждения этого маленького одухотворенного человека и перейдет в христианство. На прощание Аль-Камиль сказал бушующему святому:
– Молись за меня, чтобы Господь открыл мне наиболее угодные Ему закон и веру.
В ночь со 2 на 3 ноября сарацины вновь пошли на приступ крестоносного лагеря. Атака была неистовой. При свете звезд и факелов шли на смерть тысячи, и закипела жаркая битва. Напор мусульман был столь мощный, что они быстро преодолели рвы и частокол лагеря и прорвались в его центр. Они гибли во множестве, но с упорством фанатиков, а может, просто людей, которые любят свою родину, бросались в пекло. Кардинал Пелагий вместе с другими священнослужителями вознес горячую молитву небесам, в то время как вожди христиан, возглавив свои отряды, стягивали вокруг арабов кольцо. С обеих сторон воины бились отчаянно, ибо никогда еще сарацины не проникали в самое сердце христианского лагеря и никогда еще у крестоносцев не было такой возможности, окружив, перебить крупные силы противника.
В этом адском пекле, когда в темноте трудно было разобрать, кто свой, а кто чужой, Арнольд фон Кассель, постоянно находясь рядом, бросал Иштвана Яноша в самые опасные схватки. Молодой венгр все-таки никак не мог с собой совладать, и, если бы не помощь барона и двух его людей, Янош давно бы погиб, причем бесславной смертью. Штернберг, Данфельд, Эйснер сражались вместе в первых рядах. В суматохе боя они не замечали, идут ли за ними другие крестоносцы или они сами окружены арабами. Бывало так, что меч останавливался в каких-нибудь дюймах от плоти, когда в ночи все-таки выплывало лицо соотечественника. В ту страшную ночь Бог снова даровал победу крестоносцам. В долгом и упорном бою почти все арабы были перебиты, и лишь их жалкие остатки спаслись бегством.
А в ночь с 4 на 5 ноября христиане, воспользовавшись разгромом врага, пошли на решительный приступ цитадели Нила.
Пелагий проходил перед стройными рядами воинов Христа, воодушевляя их и обещая победу.
– Во имя Господа и Богородицы мы идем на приступ Дамиетты, и с помощью Божьей мы ее возьмем! – так говорил папский легат.
И из тысячи грудей вырвался воодушевляющий клич:
– Да будет воля Божья!
В ту ночь бушевала сильная гроза. Молнии отражались искрами на стали доспехов. Казалось, небо оплакивает печальную участь Дамиетты. Потоки дождя обрушивались на замерший город и идущую на приступ в полном молчании, развернув знамена, армию крестоносцев. Огни на башне Муркита уже не зажигались. Возможно, их просто некому было зажигать.
Несколько отрядов отделились от основного войска и, приставив штурмовые лестницы, начали взбираться на стены. В одном из отрядов были Штернберг, Кассель и Данфельд. Граф, поднимаясь по лестнице, подставлял лицо холодному дождю и смеялся. Он был счастлив. Больше года напряженной борьбы увенчались успехом. Грозный исполин Дамиетта молча покорялась завоевателям. Поднявшись на стену, на которой было пусто, Штернберг воздел руки к небу и воскликнул:
