Еще год назад двадцатилетний Оливье де Ла Мэр с гордостью носил звание королевского рыцаря, жил в Париже и довольно успешно выступал на рыцарских турнирах. Он был счастлив своей успешностью и любовью королевской фрейлины Катрин де Понтейл. Оливье уже собирался предложить ей руку и сердце, но тут на горизонте ветреной Катрин замаячил Франсуа де Мо, недавно вернувшийся из Крестового похода против альбигойцев. И пусть он не слыл при дворе храбрецом, но зато был очень богат, молод, хорош собой и умело выслуживался перед королем, к тому же Филипп помнил его отца, сопровождавшего своего государя в Палестину, и потому постоянно держал при себе. Словом, о любви Франсуа и Катрин говорил весь двор. А Оливье ходил, повесив нос. И возможно, со временем бы он и смирился, но де Мо, знавший о чувствах молодого графа к Катрин, постоянно издевался над ним. Прямых оскорблений не было, поэтому де Ла Мэр не мог вызвать де Мо на дуэль, да к тому же благородное сердце графа щадило чувства Катрин, ведь один на один он бы убил барона. Вскоре Катрин стала баронессой де Мо. Но счастье продлилось недолго. Не выносив ребенка и половину срока, она умерла, родив недоразвитый мертвый плод. Не прошло и месяца после ее смерти, а де Мо уже обзавелся любовницей. Узнавший об этом, Ла Мэр не мог простить де Мо такой подлости и пошел вызвать его на поединок.
Но как раз в тот день пришло известие о том, что его семья лишена титулов и земель, а ему следует как можно быстрее покинуть двор и вообще Париж. Оливье тогда не сразу понял, каким образом на его род, верой и правдой служивший королю, легло чудовищное обвинение в альбигойской ереси. Уже потом отец рассказал ему, кто нанес им удар в спину. Симон де Монфор – один из лучших полководцев своего времени, злой гений Альбигойской войны, возглавивший поход протии еретиков, не простил отцу Оливье – графу Роберту – обиду далекого прошлого и припомнил королю дальнее родство рода Ла Мэр с семьей Сен-Жилль, к которой принадлежал возглавивший еретиков граф Раймонд Тулузский. Кровожадный и беспощадный, он хорошо поживился за счет несчастных еретиков и теперь вознамерился присоединить графство Ла Мэр к своим владениям. Победоносному военачальнику, принесшему королю ключи многих городов и награбленные богатства, король охотно поверил, и Оливье в одночасье стал никем. И когда он встретился с де Мо, барон, злорадно усмехнувшись, высказал ему в лицо все, что он думает о нем и его семье еретиков, а потом приказал слугам бить проклятого альбигойца палками. Застигнутый врасплох и потому тяжело избитый Оливье не хотел больше жить. Он думал покончить с собой, не в силах выдержать позора, но перед этим хотел в последний раз повидаться с родителями. Однако, встретившись с отцом и матерью, вспомнив сестру, воспитывавшуюся в монастыре, Оливье передумал. Он решил мстить.
Обстановка вокруг Франции накалилась. Англия, Германская империя и мятежные бароны подняли свои мечи против короля Филиппа. Оливье ничего не стал говорить отцу, ибо тот бы его не одобрил. Даже в опале Роберт продолжал хранить верность своему королю. Поэтому, убрав с доспехов герб, чтобы остаться неузнанным, Оливье присоединился к войскам союзников. Но появился он в их лагере ночью, поэтому был принят за шпиона и утром предстал перед Оттоном Брауншвейгским. Император даже не поднял глаз с карты Франции, над которой склонился, обсуждая с остальными сеньорами преследование армии Филиппа, а просто махнул рукой, чтобы шпиона увели и немедленно казнили. Оливье закричал, что он не шпион, что он ненавидит короля и хочет сражаться против него. Сам он не чувствовал никой ненависти к своему государю, только обиду. И накануне стал сомневаться, надо ли ему вступать в армию врагов Франции. Но теперь путь назад был отрезан. Граф Фландрии, приняв участие в судьбе Оливье, попросил Оттона передать молодого человека ему. Император рявкнул, что ему все равно, главное – пусть этот юнец проваливает из палатки. Так Оливье де Ла Мэр оказался под знаменем Фландрии. Ее граф Ферран велел Оливье быть всегда у него на виду, иначе ему грозила смерть, как предателю.
Погрузившись в себя и предаваясь воспоминаниям, Оливье и не заметил, как армия остановилась и стала строиться в боевые порядки. Какой-то рыцарь рядом с ним сказал, что французы встали у селения Бувин, и эти слова вернули его в реальность. Оливье вспомнил, что два года назад он проезжал через Бувин вместе с Катрин де Понтейл, сопровождая ее в Париж, и они даже остановились в Бувине на ночлег. Катрин была со своей матерью и сестрой и возвращалась в столицу из дома, где скончался ее отец. Оливье тогда весьма неуклюже пытался ее утешать, а она словно и не замечала его неуместных ухаживаний и все время плакала.
