Штернберг решил отпустить домой вместе с Данфельдом десять своих воинов. В основном молодых людей, у кого не было семьи или сыновей. Они должны были сопровождать барона и охранять его награбленное добро, а также добро, добытое самим Штернбергом и теперь отправляемое родителям.
Когда Эйснер спустился вниз, в гостиной уже никого не оказалось – все вышли на улицу. Врачеватель вышел следом. На узкой пыльной улочке толпились десять воинов Штернберга, при них было пять больших сундуков, три из которых принадлежали графу, а остальные – барону. Сам Штернберг находился тут же, одетый во все чистое, в начищенных до блеска доспехах, он возглавил колонну своих людей, чтоб проводить их в гавань. Данфельд, также по случаю возвращения домой, был гладко выбрит, вымыт, надел новую, захваченную у врага кольчугу, взамен старой, дырявой. Только конь у барона был прежний. Трофейный аргамак Аль-Хафиза стоял рядом, покорный и послушный новому хозяину. Но ни за десяток вот таких арабских чистокровных скакунов не променял бы барон своего верного гнедого, с которым прошел все огни и воды Крестового похода.
Кассель не любил долгих прощаний и потому сказал, что лучше простится с другом здесь, у порога их хоть и недолгого, но общего дома, и не пойдет провожать его в гавань. Слезы выступили на глазах толстяка. Он был рад за Данфельда, что ему есть куда и к кому возвращаться! Впереди новая долгая жизнь, полная счастья у семейного очага. А он, Кассель, теперь навек скиталец. Сердечно обняв друга, он махнул ему рукой и, пожелав удачной дороги, вошел обратно в дом. Клаус и Михель, попросив барона сказать их родителям, что с ними все в порядке и они к ним обязательно вернутся, вернулись в дом вслед за своим сеньором.
Эйснер тоже не захотел провожать барона в гавань. Он был не в том расположении духа, чтобы сентиментальничать. Его собственная судьба занимала его теперь гораздо больше других людей. Эйснер просто похлопал Данфельда по плечу и пожелал счастья. И только Иштван Янош, которого Данфельд явно недолюбливал, решил проводить барона до корабля.
Пока они ехали по улицам Дамиетты, им всюду попадались пьяные крестоносцы, горланившие песни и затевающие между собой драки из-за какого-то арабского тряпья или посуды. Повсюду в лавках прежних купцов теперь сидели генуэзцы, венецианцы, греки, киприоты и многие другие, скупающие у победителей награбленное ими добро или продающие еду и вино. В боковой улочке двое бродяг насиловали сарацинскую женщину. В одной из бань мылись несколько рыцарей, которые явно впервые в жизни видели баню и потому громко кричали и смеялись.
Данфельд с наслаждением вдыхал пыльный воздух улиц. Это был воздух свободы, воздух возвращения домой. Все осталось позади. Он смог выжить, пройти нелегкий путь воина Христа! Барон чувствовал себя победителем. Не только оттого, что участвовал в победоносном походе, но и оттого, что был победителем самого себя. Из жалкого нищего баронета он станет теперь всеми уважаемым и богатым, увенчанным славой и почетом. И самое главное, он обретет Хильду! Данфельд закрывал глаза и представлял, как она кинется ему на шею, как он обнимет ее и запечатлеет на устах поцелуй победы и долгого пути.
Штернберг видел задумчивость и улыбку друга и все понимал. Он был рад за него. И пусть триумф над Аль-Хафизом и его доспехи достались барону нечестным путем, Штернберг все ему прощал. Главное – сестра будет счастлива, а остальное неважно!
Остался позади город, мост, и вот уже пристань. Для Данфельда вся дорога показалась длиной всего в несколько минут. Он погрузился в себя и не заметил, как очутился у корабля. Большая галера готовилась к отплытию. По трапу несколько носильщиков несли последние тюки. Голые спины сотни гребцов палило солнце.
Штернберг спешился и подошел лично к каждому из своих воинов и коротко поблагодарил за хорошую службу.
– Вы уплываете домой победителями! – громко сказал граф. – Помните это! Расскажите о том, что вам пришлось перенести, своим детям и внукам! Пусть они помнят своих храбрых отцов и следуют вашему примеру! Пусть помнят об этом Крестовом походе! Слава вам, моя храбрецы!
– Да здравствует граф фон Штернберг! – радостно закричали воины.
Штернберг велел им идти на корабль. Еще вчера он договорился с капитаном, чтобы тот взял на борт его людей. Галера шла в Брундизий – гавань многих Крестовых походов. Там немцы должны были пересесть на другой корабль, который бы шел в Венецию или к северо-восточным берегам Адриатического моря. А оттуда возвращаться в Германию. Когда все уже были на борту галеры, Штернберг обнял Данфельда.
– Сделай мою сестру счастливой! – сказал граф, и голос его дрогнул. – Скажи моим родителям, что я их люблю!
– Обязательно, Генрих! – ответил барон. – А когда сам вернешься домой? Они меня спросят. Что мне отвечать?
– Я вернусь, я обязательно вернусь, Герберт! Так и скажи! Вернусь, как только увижу Иерусалим. И еще… рад был биться рядом с тобой, друг!
– А я рядом с тобой! Ты – великий рыцарь! Побольше бы таких. Береги себя.
– А ты – себя. Ради Хильды.
– Ну что же, прощай, Генрих.
