Размышляя обо всём этом, я все больше убеждаюсь, что Америка никогда не имела Божьего покровительства. Потому что для нас никакого значения не имели все другие народы, зато нам всегда был необходим образ врага: если ты не такой как мы — то потенциальный враг, а если у тебя есть то, что нужно нам, то значит, ты враг вдвойне и втройне. Это касалось и стран, и народов. Врага боятся и ненавидят, и стремятся уничтожить, чтобы забрать себе его землю, богатства, содержимое недр и урожай с полей. Мы наделяли врага самыми чудовищными чертами, чтобы его легче было ненавидеть, а затем ограбить. Мы веками культивировали в себе это отношение к непохожим — к тем, кто думает не так, как мы, идет своей дорогой и не отдает нам свои богатства. И мы старались сделать так, чтобы не было никого сильнее нашей банды, чтобы она могла ограбить любого, у кого есть хоть что-то ценное. Но этому обязательно придёт конец. В нашем мире он пришёл прямо сейчас в образе Серегина, которому Богом поручено прекратить наши бесчинства. В других мирах конец придёт в виде окончательного разложения нашей Америки, после чего со всех сторон сразу же набегут желающие поплясать на наших костях, ибо есть за что. Увы, есть, как ни горько это сейчас осознавать…
Я непременно напишу об этом… Я постараюсь раскрыть глаза американцам. Я не хочу, чтобы наша Америка продолжала оставаться прибежищем дьявола; только он — тот единственный чужой, который истинный враг. Но пока я ещё не могу ничего писать. Идет переосмысление… И мне ещё многое предстоит увидеть.
Ах да, я снова стану молодым… О, эта вечная мечта человечества! Ведь я часто задумывался о том, как может чувствовать себя человек, имеющий разум старика, но молодое тело. Вернутся ли восторженность и ожидание новых открытий, что так свойственны юности? Не противоестественно ли будет вернуть то, что уже пройдено и пережито?
И всякий раз я приходил к выводу, что нет, это не будет противоестественно. Я и раньше догадывался, что человеку слишком мало отпущено — за эти семьдесят не успеваешь сполна насладиться жизнью и сделать все то, что хотелось. А ведь, если верить Библии, до Великого Потопа люди жили семьсот-восемьсот лет! Когда я это узнал, то как-то сразу поверил в это. И мне тогда показалось, что да, этого было бы вполне достаточно. И поэтому мне не терпелось испытать на себе новую жизнь в молодом теле. Тогда мы с Джинни наверстаем все, что упустили в силу того, что самые активные годы провели с другими спутниками. Мы встретились довольно зрелыми людьми, и да, моё здоровье уже тогда было не идеальным. Наверное, омолодившись, мы даже могли бы завести ребёнка…
Мир Мизогинистов, 28 июня 2020 года, утро, бывшее Царство Света, женский репродукционный лагерь в Шантильи (35 км к западу от Шайнин-Сити), бывший дом-особняк управляющего, трапезная
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский
Утром мы с Лизой проснулись в превосходнейшем настроении, поплескались под душем и вышли в трапезную к завтраку. А там уже вовсю хлопочут наши названные сестрички, накрывая на стол, а чернокожей прислуги не видно. И первое, что бросилось мне в глаза — они улыбались. Прежде я в этом мире не видел ни одной улыбки, все гримасы были либо страдальческими, либо равнодушными, а тут по трапезной порхают четыре улыбчивых солнышка, а рыжуля Линда и вовсе была похожа на сияющую лампочку в сто ватт. Очевидно, вчера Лилия не только исцелила телесные шрамы и ссадины этих четверых, но и взяла их под своё покровительство как богини первой подростковой любви, сняв с ауры самые тяжелые последствия воздействия некротической ноосферы этого мира. Да и генератор магии жизни, выгнавший из этого дома последние следы пребывания предыдущих хозяев, тоже добавляет девочкам оптимизма. Истинный Взгляд говорит, что в нашу с Елизаветой Дмитриевной постель нашим названным сестренкам больше не хочется, ни по обязанности, ни по собственному желанию, потому что им и без того хорошо настолько, что даже не верится. Однако, увидев на столе только две тарелки, я слегка нахмурился и спросил:
— Сестрица Шарлин, а разве вы четверо не собираетесь завтракать вместе с нами?
Девица опустила глаза и, смущаясь, промямлила:
— Извините, господин, но нам, честное слово, пока не хочется, мы поедим попозже, на кухне вместе с прислугой.
