— А я, Сергей Сергеевич, скажу вам «браво», — произнесла Нина Антонова. — После такой резкой реакции никто не посмеет сомневаться в серьезности ваших намерений, и китайские товарищи тоже. Я имею в виду, что маоизм ещё, можно сказать, не закончился, и значительная часть тамошнего истеблишмента не любит Советский Союз значительно больше, чем Америку.
— Чтобы в Поднебесной все окончательно устаканилось, после смерти Мао должно пройти от шести до десяти лет, — сказал Александр Тамбовцев. — Но, как я понимаю, товарищ Серегин хотел говорить не о Китае, иначе бы он не отправил домой товарища Чжоу Эньлая.
— Да, — сказал я, — Китай сейчас для нас не предмет первой необходимости. Все необходимые действия на том направлении я уже проделал, а оставшиеся раны залечит время. Кроме всего прочего, товарищу Брежневу следует знать, что в связи с последними решениями советского и вьетнамского руководства китайские инструкторы и советники получили приказ самым спешным образом вернуться на родину, а Ханой начал перегруппировку войск, готовясь зачистить соседнее государство от озверевших людоедов. Также определенное беспокойство вызывает осложняющаяся обстановка в Афганистане, но там прошло ещё недостаточно времени для того, чтобы изменение политики Советского Союза могло подействовать на внутриафганские процессы. В Чили пока тоже все благополучно. Все смотрят на имперскую наместницу принцессу Дагмару Ютландскую и её главного политического советника Луиса Корвалана, отношение между которыми выражаются словом «спелись». Ещё в бытность вдовствующей императрицей Марией Федоровной эта особа была весьма человеколюбива в отношении к простому народу, а под моим влиянием это чувство ещё расширилось и углубилось. При этом надо понимать, что основным рынком сбыта для чилийских предприятий во все времена были Соединенные Штаты Америки. Возить в Советский Союз через весь Тихий океан по диагонали медную руду, натриевую селитру и прочие сырьевые товары было бы весьма накладно, да и необходимого транспортного тоннажа под это нет. Восемнадцать с половиной тысяч километров — это почти половина окружности земного шара.
— Так что же, товарищ Серегин, — спросил Брежнев, — ваша Чилийская операция была только щелчком по носу зазнавшимся американцам, и не более?
— Желание щелкнуть зазнавшихся янки по носу было для меня самым последним в череде побуждающих мотивов, — парировал я. — На первом месте стояло требование моей совести дать исстрадавшемуся чилийскому народу свободу. На втором — желание Бича Божьего наказать злобного диктатора Пиночета, чтобы суд и кара постигли его в расцвете лет, а не в дряхлом старческом возрасте. В третью очередь, я хотел практически в тепличных условиях провести репетицию стратегической десантной операции. Прежде все мои высадки такого типа носили исключительно тактический характер, и сразу по завершении боевых действий следовала обратная амбаркация. Теперь что касается экономических дивидендов для Советского Союза от свержения в Чили Пиночетовского режима. Возить через океан необходимо не медную руду, а медь в слитках, или ещё лучше в катаной проволоке. Также Чили можно сделать базой для советских китобойных и рыболовецких флотилий в южной части Тихого океана. И это только так, навскидку, над всем прочим пусть подумают товарищи из вашего Внешторга. Я гарантирую, что ситуация не перевернется в обратную сторону, а они пусть занимаются всем остальным. Сейчас меня занимает совсем другой вопрос…
— Товарищ Серегин, не надо выражаться обиняками, — хмыкнул Брежнев. — Мы видим, что вы чего-то хотите у нас попросить, но не решаетесь сказать. Совсем не похоже на человека, пинком открывающего двери в Белый дом.
