И вообще, не понимаю я таких методов, когда вопрос пытаются решить криком… как будто от этого просохнут дороги. И вообще, более-менее приятной для войны погоды осталось ещё дней на десять, а затем пойдут естественные затяжные осенние дожди, которые закончатся только в начале ноября, когда грянут первые двадцатиградусные морозы (сорок первый год, ептить — самая суровая зима столетия). И вот тогда германские танкисты смогут попытаться протаранить оборону Жукова по Днепру, — впрочем, никакой стратегической перспективы эта операция иметь не будет, ибо ноябрь по погодным условиям сильно отличается от июля. Без теплой одежды и соответствующих погоде смазок для техники и оружия наступить немцам будет ну очень интересно.
Да и Красная Армия нынче совсем в другом состоянии: не растеряна после внезапного нападения и глубокого вражеского прорыва, а отмобилизована — и численно, и по моральному настрою, а потому готова к драке. Кстати, мои самодельные экспериментальные «гадюки» после боев в Остропольском УРе понравились как практикам вроде полковника Турбина, так и самому товарищу Сталину. Окончательно в их пользу вопрос решился после того, как я сказал, что эти самоходки подходят не только для борьбы с танками, но и для того, чтобы огнём по амбразурам выводить из строя вражеские доты. А вот для боев в горах, а также в условиях городской многоэтажной застройки, необходимо изобретать особенную технику, способную вести огонь на зенитных углах возвышения.
По этой причине, если бы немецкие генералы с наступлением первых морозов предприняли подобную авантюрную попытку наступления на смоленско-московском направлении, я бы её только приветствовал, потому что она означала бы окончательный слом наступательного потенциала вермахта. Но, как понятно из той накачки, которую Адольф производил своим подхалимам, полная бесперспективность подобного решения очевидна даже этому бывшему ефрейтору. Впрочем, спеси в отношении «ефрейтора» у меня нет никакой, потому что в своём роде этот человек настоящий гений: оседлав чувство унижения германской нации после Версальского мира, он сумел поставить на грань тысячелетней катастрофы все человечество, что, в общем-то, дано не каждому злодею. Однако человечество в лице своих лучших представителей оказалось сильнее, и положило фрагментированный череп и зубные протезы своего мучителя в особый ящик на вечное хранение в архиве.
Но этот экземпляр пока жив, а потому может высказать генералам своё неудовольствие их поведением; а те стоят и в ус не дуют. По поводу дальнейшего хода войны у изрядно прореженного мной генералитета своё мнение, которое не демонстрируется окружающим, но хорошо видно Истинным Взглядом. Общая результирующая генеральских пожеланий маленькому человечку с короткими усиками дословно звучит как «да чтоб ты поскорее сдох». Правда, ни о каком заговоре речь пока не идет, ибо такие планы господа генералы начинают составлять только в том случае, если полярная лисица уже кусает их за зад. И иначе никак. Вот и сейчас Гитлер, прокричавшись, выгнал всех из кабинета, включая толстяка Геринга, чьи эксперты оказались бессильны в борьбе с самолетами-свистунами, которые творили в немецких тылах все что им захочется. И ведь технологическая фора там меньше десяти лет, плюс опыт одной большой войны, а уже получается что-то похожее на войну конквистадоров с голозадыми индейцами. Ну ничего, господа арийцы сами этого хотели, когда начинали эту войну — так пусть теперь кушают то, чего заварили, только с другой стороны барьера.
Однако пора. Я превращаю одностороннее просмотровое окно в полноценный портал и, шагнув внутрь, как вежливый человек, на тевтонской версии немецкого языка говорю:
— Добрый день, Рейнхард, добрый день, господин Гитлер. Для вас пока ещё добрый…
По лицу Гейдриха пробегает волна противоречивых чувств и эмоций: удивление, смущение, страх, облегчение и сдержанная радость. Гитлер же, вдруг как бы разом постарев на двадцать лет, с опущенными плечами и повисшей сальной челкой застыл в позе оцепенения от ужаса. Зря это он так на меня нервно реагирует. Сейчас я пришёл не за ним, потому что арест или физическое уничтожение этого человека пока преждевременны. Тренировка Красной Армии только началась, и все то время, пока она будет продолжаться, квинтэссенцию зла на противоположной стороне должен изображать этот сгорбленный человек с маленькими усиками.
— Рейнхард, — сказал я, — передайте своему вождю и любимому учителю, что сейчас я пришёл сюда отнюдь не за его шкурой, так что поживет ещё на свободе и в прежнем качестве. У меня к вам совсем другое дело, и это даже очень хорошо, что я нашел вас в обществе господина Гитлера. Так вам будет проще решить все поставленные задачи.
И вот тут Адик, едрить его в качель, отморозка, ожил.
— А вы, господин Божий Посланец, большой нахал, — проворчал он, глядя на меня исподлобья сквозь занавеску упавшей челки, — приходите внезапно к фюреру германской нации и пугаете до полусмерти. Надо же иметь хоть какое-то уважение к предводителю противоположной стороны…
