— Яволь, герр командующий! — отрапортовал гауптман фон Бах. — Ваше указание будет выполнено максимально точно и в полном объеме! Разрешите выполнять?
— Выполняйте! — скомандовал я и хлопнул Гейдриха по плечу. — Не мандражируй, Рейнхард, тут все как в воздушном бою: если враг подставил тебе свой хвост на пистолетной дистанции, то твое дело — расстрелять его из всех стволов, прежде чем он опомнится и вывернется из опасного положения.
— Вот это точно, герр Сергий, — сказал мой нечаянный протеже.
И тут в мой кабинет, топая сапожищами, стали вбегать бойцы гауптмана фон Баха. Пух и прах, прах и пепел… У бедолаги Рейнхарда при виде таких волчар в буквальном смысле глаза на лоб полезли. Вот это я понимаю, истинные арийцы! Особенно хороши были доппельсолднеры, таскающие пулемет МГ–34 с примкнутой коробкой на пятьдесят патронов словно игрушечное пластмассовое ружьишко…
Дальнейшее было делом техники, и наблюдали мы за событиями через просмотровое окно, готовые вмешаться, если потребует ситуация. Как минимум Вернер фон Бах и бойцы его батальона были моими людьми, за которых я несу всю полноту ответственности и перед Единством, и перед своей совестью.
Когда Гейдрих, Вернер фон Бах и бойцы из группы непосредственного прикрытия ворвались в спальню к Гитлеру, тот был ещё жив, пытался говорить, но с губ слетало только невнятное мычание.
— Мой фюрер! — вскричал миляга Рейнхард, картинно падая на одно колено перед постелью умирающего. — Едва только я узнал, что вам стало плохо, то сразу забросил все дела и бросился сюда. Скажите, что нужно сделать — и я все исполню!
Гитлер пытался что-то сказать: быть может, напутствовать своего лучшего ученика, а быть может, проклясть за то, что тот отклонился от ключевой расовой доктрины национал-социализма, — но язык его уже не слушался. Однако Гейдрих склонил своё ухо к устам умирающего, как будто пытаясь уловить его последнюю волю, после чего поднял голову и сказал:
— Наш фюрер повелел мне заботиться о Германии так же, как заботился он сам. И любого, кто в это усомнится, мои люди немедленно отправят к праотцам. Они это умеют, и им будет все равно, кто станет их жертвой — штатский бездельник или боевой генерал. Когда речь идет о судьбе Германии, мне становится не до сантиментов. Герр Раттенхубер, вы признаете меня фюрером Германии или предпочтете прямо сейчас благополучно отправиться в ад?
Ганс Раттенхубер, в спину которому весьма невежливо упирался пистолет гауптмана фон Баха, несмотря на прямую угрозу, упрямо молчал. На тот момент ему ещё было неизвестно, что вся внутренняя территория Вольфшанце, так называемая зона безопасности–1, уже захвачена немецкоговорящими пришельцами в чуть поношенной и обмятой форме ваффен СС, и теперь они орудуют в зоне безопасности–2, и охрана бессильна, когда угроза приходит не извне, а изнутри.
И как раз в этот момент Гитлера стали бить предсмертные корчи. Агонизировал смертельно раненый демон, а вместе с ним умирала и вмещающая его оболочка. Но страшнее всего были не судороги, а те трансформации, что по мере процесса умирания происходили с телом того, кто при жизни назывался Адольфом Гитлером. Серела и покрывалась дряблыми складками кожа, клочьями отпадали с черепа волосы. Покойник (а это было уже именно так) становился непохож сам на себя живого, превращаясь в какого-то киношного Горлума. И все присутствующие, не исключая Гейдриха, смотрели это расширенными от ужаса глазами. Вот зачем в Основном Потоке была нужна лошадиная доза цианистого калия, а потом ещё и пуля в затылок от адъютанта — исключительно ради того, чтобы демон не пытался продлить своего существования за счет жизненных ресурсов ещё не умершего тела. Но вот труп сотрясла последняя, самая сильная конвульсия, и он застыл неподвижно. Мертвый Адольф Гитлер ничуть не напоминал себя живого.
Штандартенфюрер Раттенхубер нервно сглотнул и, повернувшись к Рейнхарду Гейдриху, негромко, но твёрдо произнёс:
— Командуйте, мой фюрер, я выполню любое ваше приказание!
— Ну что же, Ганс, так гораздо лучше, — устало сказал новоиспеченный вождь всего германского народа. — А теперь будьте добры вернуть сюда господ генералов, если они ещё не улетели к себе в «Мауэрвальд». А если улетели, то дайте команду вернуться. На этот раз будем разговаривать без крика, по-деловому…
И тут Ева Браун, до того безмолвным истуканом стоявшая в сторонке, вдруг истошно завопила срывающимся на визг фальцетом, как будто её прямо сейчас пилили вдоль дисковой пилой.
— Герр Сергий, — сказал Гейдрих как будто в никуда, — вы же сейчас наблюдаете за нами, я знаю. Будьте добры заткнуть эту дуру и забрать её отсюда, а то от её вопля думать нет никакой возможности…
Выполняя просьбу своего протеже, я бросил через портал заклинание стасиса, и визг оборвался как обрезанный ножом.
