— Если говорить в общих чертах, — сказал я, — то есть два варианта развития событий. Если моему протеже не удается удержаться на вершине собачьей кучи-малы, где сейчас каждый будет рвать каждого, или он откажется проводить приемлемую для нас политику, то наши планы от смерти Гитлера не поменяются ни на йоту. Третий Рейх будет разгромлен, а Европа советизирована до самого Ламанша. При этом на крики англосаксов с галерки не следует обращать не малейшего внимания. Не их собачье дело, что мы делаем на своей половине мира, и как. А если Рейнхард Гейдрих сможет удержаться на посту фюрера германской нации и провернуть что-то вроде почетной капитуляции, при которой Германии выйдет из войны с обязательством тотальной денацификации, Третий Рейх в границах на двадцать второе июня тысяча девятьсот сорок первого года станет моим вассалом, а остальная Европа подвернется сплошной советизации. Немцы в таком случае будут моей и только моей заботой, как и желают мои Верные германского происхождения, а Советский Союз получит возможность без боя занять оккупированные немцами территории по принципу «пост сдал, пост принял», резко сократив издержки и сроки своей инвазии в Европу. Кроме всего прочего, для моих вассалов обязательны все заключенные мной договора, в том числе и тот союзный договор, который я заключил с вами в самом начале своей деятельности в вашем мире. Один росчерк пера нового фюрера — и вермахт воюет в одном строю с Красной Армией. А потом там начинается разоблачение бредней Розенберга по поводу «теории крови» и расследование преступной деятельности предыдущего режима. Однако должен заметить, что это соглашение не будет распространяться ни на одного германского сателлита, благодаря чему они становятся вашей законной добычей. Финляндия, Румыния, Венгрия, Болгария, Хорватия, Италия, режим Петена и франкистская Испания будут к вашим услугам в качестве мальчиков для битья.
— Ну что же, товарищ Серегин, — немного подумав, произнёс Виссарионыч, — такая позитивная программа нас вполне устраивает, тем более что в зимнюю кампанию мы планировали заняться как раз Финляндией. Благодаря вашей помощи Советскому Союзу финнам в Карелии ни на шаг не удалось потеснить Красную Армию с приграничных рубежей, так что исходные позиции для наступления вглубь финской территории у нас просто великолепные. И в тот момент, когда Маннергейм будет бросать все доступные силы на отражение этой явной смертельной опасности, последует внезапный планерно-вертолетный десант в Хельсинки, после чего песенка белофиннов будет спета. А Антонеску и прочим кагалом фашиствующих диктаторов мы займемся уже во время весенне-летней кампании сорок второго года, окончательные контуры которой будут определены по её ходу. Чем лучше у нас пойдут дела, тем амбициозней будут конечные цели. Общее понимание, как делаются такие вещи, у нас теперь есть, осталось воплотить это знание на практике.
Я пожал плечами и сказал:
— У меня есть такое предчувствие, что момент, когда меня выпустят из вашего мира дальше наверх, стал близок как никогда. И основная задача по излечению вашего мира от нацистской чумы близка к своему разрешению, и вас, товарищ Сталин, больше не требуется водить за ручку как маленького и тыкать носом в очевидные вопросы. А сейчас — тихо, кажется, там уже все начинается.
И точно: в просмотровом окне было видно, как в комнату для совещаний, где уже находятся Гейдрих с фон Бахом и Раттенхубером, торопливо входят Гальдер, Йодль и фон Клюге. На лицах генералов — выражение недоумения и даже легкой тревоги, потому что такое экстренное возвращение после разговора на повышенных тонах могло означать все что угодно, вплоть до ареста и отправки в Дахау.
— Рейнхард, а где фюрер? — от лица генеральского коллектива несколько высокомерно спрашивает Гальдер.
— Я теперь фюрер германской нации, — в пику ему отвечает мой протеже. — Примерно полчаса назад фюрер германской нации скоропостижно скончался в своих апартаментах при весьма странных обстоятельствах, свидетелем чему был я сам, его телохранители, личный врач и начальник личной охраны штандартенфюрер Раттенхубер, который присутствует здесь, чтобы подтвердить мои слова, а не затем, чтобы взять вас всех под арест. Подобное тоже может случиться, но только в том случае, если мы не договоримся.
— А о чём мы должны договориться, Рейнхард? — с легкой насмешкой спросил Гальдер.
— О том, — сказал Гейдрих, — что я смогу закончить эту войну без превращения Германии в ещё одну советскую республику, а никакой другой претендент даже понятия не имеет о том, как этого добиться. Более того, если в результате неких пертурбаций фюрером Германии станет Генрих Гиммлер, то всех вас ждет ожесточенное кровопролитное сражение на руинах Германии и ужасающие жертвы немецкого народа.
