И на эту кровавую вакханалию с высокого крыльца взирали высокоповажные господа во главе с управляющим Хорватом и японским генералом, остальные не в счет. Едва на площади перед управлением утихла кровавая метель, как на Большом проспекте с двух сторон, навстречу друг другу, раскрылись наземные порталы, из которых, воняя соляровым выхлопом утробно рыча, вырвались БМП в сопровождении диких амазонок, и сразу же атаковали растерянных всадников конвоя. Несколько мгновений стремительной схватки — и злосчастный адмирал остался в полном одиночестве, и даже кучер куда-то потерялся. Пролетка останавливается, бойцы спецбатальона обезоруживают Колчака, выволакивают из пролетки и ставят на колени. Капитан Коломийцев зачитывает приговор, после чего одна из амазонок своей саблей срубает беспутную голову. Этот сувенир мы возьмем с собой, а все остальное останется валяться на харбинской мостовой. В мире полковника Половцева старшие братья возились с этим деятелем как с маленьким дитем, ну а у меня на подобные политесы просто нет времени. К тому же, в отличие от того мира, тут фигурант уже успел натворить множество неприемлемых деяний, и самое страшное из них — служба иностранному государству, поэтому никакой пощады и понимания ему уже быть не может.
Очередь господа Хорвата и японского генерала Накасимы настала на следующем этапе. Они намеревались было укрыться внутри здания, но массивная дубовая дверь оказалась заперта изнутри на засов. Стучи не стучи — никто не откроет. В живых из этой кодлы я оставил только Хорвата и генерала Накасиму, а остальных их подхалимов приказал покрошить на месте в бефстроганов. И поделом. Хорвата я забрал с собой — недостатков у него много, но управляющий он отличный, пригодится мне в бывшем Царстве Света, а генералу Накасиме лично прострелил обе ноги, стараясь не задеть костей. После этого амазонки сделали ему перевязку, а я на хорошем английском сказал, что если японцы полезут своими грязными руками в русские дела, то я так же, без гнева и пристрастия, прострелю ноги всей их Империи — я это умею, и пусть потом не обижаются на злую судьбу и высаженные напрочь зубы.
Девятьсот четвертый день в мире Содома, вечер. Заброшенный город в Высоком Лесу, башня Силы
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский
Вернувшись из набега на Харбин, я решил первым делом окончательно утрясти вопрос с генералом Хорватом, совершенно обалдевшим от внезапных перемен в своей судьбе. Вот только что все было хорошо, с небес светило ласковое солнце — и вдруг сразу налетели, постреляли, скрутили и уволокли с собой. И в тоже время совсем уж с азов этому человеку ничего объяснять не требовалось, ибо Харбин расположен не на другой планете, а я четыре месяца назад довольно громко погусарствовал и в Петрограде, и на Дону. Исчезновение большей части депутатов Учредительного Собрания аукнулось по всей России, а тот погром, который мои «Шершни» учинили в Ростове, в пересказах разошелся не менее широко. А такую примету ни с чем не перепутаешь. Так что господин Хорват знал, в чьих руках оказался. Неведомо ему было только, зачем он мне понадобился, потому что всех остальных его подельников я покрошил на месте, ибо все они были грешны сверх всякой меры.
Сильно грешен и сам господин Хорват, в основном по финансовой части. Казенные деньги уж очень сильно липнут к его рукам. И в то же время сей господин не жаден, как некоторые олигархи моего времени — живёт сам и дает жить другим. Вся зона отчуждения, по свидетельствам современников, у него каталась как сыр в масле, и рабочий класс в мастерских и солдаты железнодорожных полков тоже не бедствовали. Так за каким хреном местным товарищам потребовалось экстренно отстранять Хорвата, назначив на его место некоего товарища Б. А. Славина? Запросил энергооболочку по поводу этой персоналии, я в ответ получил молчаливое пожатие плечами. Мол, персонаж с такой фамилией и инициалами короткое время между установлением в Сибири советской власти и белочешским мятежом занимал должность комиссара по финансам Центрального исполнительного комитета Советов Сибири (ЦИК Сибири или Центросибирь). И все, сгинул бесследно к круговерти Гражданской войны после июля восемнадцатого года. Может, погиб, а может, и эмигрировал под другим именем: с людьми, имеющими дело с большими государственными деньгами, никогда и не в чём нельзя быть уверенным.
