Пятьсот несчастных, обездоленных девушек! Совершенно потерянных в жизни, у которых впереди маячил только мрак безнадежности. Какие там бардовские песни, какая романтика, какие книги! Об этих девушках не снимали фильмы, о них не пели песни. Они словно бы вовсе не существовали. Их никто не замечал, как всегда стараются не замечать то, что портит благостную картину всеобщего счастья. Равнодушие… Это все, что они видели. Их жизненный путь вел в никуда. Была в этом доля их вины или нет — совершенно неважно. Не все из них смогли бы выкарабкаться, если бы не Серегин, решивший не просто их спасти, а применить в деле. Ох уж этот наш Серегин… Для него не существует никчёмных людей. Ну а если для него не существует, то и для нас тоже, ибо он — это мы, а мы — это он.
И вот теперь мне предстоит познакомиться с каждой, деликатно поковыряться у неё в душе, чтобы обнаружить и пробудить то самое Великое Начало, которое, будучи щедро полито, даст обильный урожай. А пока они — юные, хрупкие, но уже надломленные ростки. Большинство из них уже приобрели тот цинизм, что призван служить защитой от суровых ветров неидеальной действительности. Недоверчивые, колючие, привыкшие к тому, что притягивают к себе одни несчастья, они не умеют взаимодействовать с миром и выстраивать с ним конструктивные связи. Отверженный, не нашедший своевременной поддержки, неизбежно начинает скольжение вниз. И мало какое общество в состоянии оказать эту поддержку — оно не любит отверженных, сторонится их… Оно смотрит на них с подозрением, проверяя, на месте ли кошелек. А они, замечая это стыдливое движение, ещё больше убеждаются в своей отверженности. И тогда, раз от раза видя такое отношение, им остается только окончательно признать, что им нет места среди «нормальных людей». И это самое страшное. Так отмирает в них все чистое и изначальное, что было заложено Богом, и они обращают своё лицо к Тьме, погружаются в неё и больше никогда не находят выхода.
Но эти пятьсот девушек, что отданы на моё попечение, ещё не дошли до края пропасти. Они ещё слишком юны и очень любят жизнь. Ведь юность неустанно твердит о том, что все ещё впереди, и, как не затыкай уши, голос её не унять. Внутренняя суть этих девочек тянется к теплу, к доброте и ласке, которой некоторые из них не знали от рождения, но душа нашептывала им, что все это существует. Многие из них ещё не утратили веры в прекрасного принца, заблудившегося где-то. А кто-то ещё помнит запах домашних пирогов и теплые руки матери из далекого-далекого безоблачного детства… Все они берегут свои светлые воспоминания, точно горстку жемчужин — ведь хоть редко, но случалось в их жизни хорошее… А у кого нет воспоминаний, тот бережет свои фантазии, трансформированные из когда-то подслушанного, подсмотренного… У каждой из них есть свой священный потайной ящичек с сокровищами, который никогда не откроет посторонний.
Но мы для них не посторонние. И пусть они не сразу научатся доверять, но постепенно броня их будет истончаться. Ведь в них есть главное — и это то, что они советские люди! И они нам нужны. Но не ради выгоды — а потому что и мы им нужны тоже! «Не будьте должными никому ничем, кроме взаимной любви» — когда они познают смысл этой заповеди, то обретут свою внутреннюю гармонию. Это непременно, и довольно скоро, случится с ними, потому что теперь они — НАШИ. Любовь — это та субстанция, которой много не бывает. И в первую очередь им предстоит исцеление любовью. И я, конечно, все сделаю так, как надо. Точнее, не «надо», а ДОЛЖНО. Все, что есть в них хорошего, доброго, все их таланты, способности, черты характера — все это будет раскрыто и реализовано в полной мере. Им больше не понадобится прятать свой потайной ящичек. Ибо весь мир будет их сокровищем — бесконечно дружелюбным, открытым, принимающим их такими, какие они есть, без осуждения, без порицания, без навязчивого контроля.
Вот к этим девочкам, растерянным, испуганным, беспомощно озирающимся, подходят рослые сержантки-остроухие. Большая часть этих воинствующих девиц присоединилась к нам ещё после Битвы у дороги, и с тех пор они познали главную максиму Серегина «Я — это ты, а ты — это я». Эта истина действует не только по вертикали между Патроном и Верными, но и по горизонтали, в том числе сейчас остроухие воспринимают порученных их попечению девиц как нечто классово близкое и родное. И в самом деле, между питомником для остроухих в одном из содомитянских поселений и сиротским детдомом где-нибудь в депрессивной глубинке принципиальной разницы не просматривается.
