Лёня хмуро посмотрел на меня и сказал, что у них, в том мире, который обустраивали Самые Старшие Братья, все было так или почти так, и он даже не предполагал, что в Основном потоке все настолько плохо. Африка с Азией и в самом деле перебьются — свои проблемы надо решать, попутно окорачивая распоясавшуюся за последние годы партийно-административную камарилью, у которой в настоящий момент доминируют только два свойства: вороватость и прожорливость. Особенно сильно это поветрие в «жирных» курортных местах, где деньги сами падают с неба, но это не обязательно. Случается подобное и в маленьких городках Нечерноземья, где набольший начальник обкладывает данью все, что приносит деньги на его территории — от киосков по продаже мороженого до похоронных бюро, а потом часть собранного передает наверх, это называется «делиться».
И там, где заводится подобная система, пышным цветом расцветает обвешивание покупателей, взяточничество, оплата услуг мимо кассы и прочие явления, трактуемые уголовным кодексом как экономические преступления. И это ещё кооперативное движение в самом зачатке. По мере его развертывания аппетиты у местных деятелей возрастут многократно, несмотря на то, что советская Фемида сурова, и в случае поимки (а точнее, провала «крыши») лоб виновному мажет зеленкой беспощадно. Судя по настрою генсека, пройдет ещё немного времени, и мир вздрогнет от размаха и жестокости новой волны репрессий, и аббревиатуру «ОБХСС» будут произносить с тем же ужасом, что раньше «НКВД», а моя орбитальная сканирующая сеть ещё и подскажет следственным органам, где выгодней «копать».
С другой стороны от меня стоит Птица. Она тоже в ах… то есть в ужасе, ибо её советские родители происходили из вполне благополучного слоя творческой интеллигенции, и обиженных и оскорбленных, попадающихся им время от времени, старались не замечать. — Значит, так, — сказал я на ухо своей главной названной сестре, — с сего момента и до тех пор, пока эти девушки не отправятся к основному месту службы, они — твоя и только твоя забота. Сейчас остроухие отведут их в казармы, а дальше ты сама. Дух Города уже проинструктирован, так что невидимые слуги будут помогать молодым мамашам со всем тщанием и рвением. И не вздыхай так трагично, потому что никому другому я эту задачу поручить не могу. Ты у нас главная вытирательница сопливых носов, вот и действуй в соответствии со своими полномочиями — отогревай душевно и показывай этим девочкам, что теперь они действительно среди своих. Впрочем, завтра, послезавтра и в последующие дни будут прибывать и дополнительные контингенты. Так что терпи, названная сестрица, ибо кому сейчас легко…
Девятьсот пятый день в мире Содома, утро. Заброшенный город в Высоком Лесу, башня Мудрости
Анна Сергеевна Струмилина, маг разума и главная вытирательница сопливых носов
По правде говоря, я никогда не думала, что в тысяча девятьсот семьдесят шестом году творилось ТАКОЕ… Ну то есть я не предполагала, что там могли существовать такие вот… девочки. И этот факт стал для меня настоящим потрясением.
Дело в том, что тот мир, откуда пришли к нам эти девочки — это реальность моих родителей. Маме сейчас одиннадцать лет, папа чуть старше… Чудесное советское время! Я так любила слушать мамины рассказы о стране СССР… Когда она рассказывала, то у неё прям глаза горели. И непременно потом вздохнет и скажет: «Да… это было самое прекрасное время… Все было совсем не так, как сейчас…»
Эта мамина ностальгия передалась и мне. Иногда мне удавалось посмотреть старые советские фильмы. И я тоже вздыхала, видя, какими дружными и простыми были тогда люди. Дети могли гулять спокойно где хотели, и ничего с ними не случалось! Доверяли люди друг другу… Общались запросто… Мечтали о чем-то… Шли к какой-то цели… А какие были песни! Мне казалось, что тогда была истинная романтика, ныне утраченная без следа. Барды так душевно пели под гитару про какие-то дивные края, про какую-то немыслимую любовь… И были пионерские лагеря, и давались клятвы, и взахлеб читались книги… И дети играли в войнушку и устраивали дворовые концерты… Тимуровцы помогали одиноким старушкам, и на улицах стояли таксофоны…
И не было тогда богатых и бедных, и не было выпендрежа, и дети уважали учителей. И люди умели по-настоящему дружить. Женщины были скромны, а мужчины — галантны. Люди вообще были ДРУГИЕ.
Мне казалось, что в то время все должны были быть непременно счастливы. Тогда люди были уверены в своём будущем, и государство о них заботилось. Но… оказалось, что все было далеко не так радужно, как представлялось мне по рассказам мамы и по фильмам… Там, в безмятежной советской действительности, лились те самые невидимые миру слезы, которые утирать теперь придётся мне…
