Гиммлер попытался было броситься в бега в сторону испанской границы, но на одной из железнодорожных станций обычный патрульный шуцман опознал этого человека, после чего уже на следующей станции его арестовали и под конвоем возвернули в Берлин и по личному указанию нового фюрера поместили в тюрьму Моабит. Там один из служителей передал бывшему рейхсфюреру ампулу с цианистым калием, отчего тот скончался ещё до первого допроса. Эту смерть с облегчением воспринял как Рейнхард Гейдрих, так и его временно ушедшие в подполье противники. Для Гейдриха смерть Гиммлера была прямым признанием вины последнего (неважно в чём), а также снимала необходимость ворошить собственное грязное белье. И в то же время противники нового диктатора думали, что раз Гиммлер мертв, то он никого теперь не сможет выдать. Наивные чукотские мальчики… Если мне будет надо, то я солью папе Мюллеру столько компромата, что его хватит, чтобы арестовать всю оставшуюся верхушку Третьего Рейха. Но сразу такое проделывать неинтересно, поэтому пусть птенчики пока думают, что они в безопасности. И, наконец, самое последнее явление. Тихо, не прощаясь, исчез Борман. А вот этого хитрющего персонажа ни арестовать, ни хотя бы опознать не удалось. Сгинул бесследно — как камень, утопший в сортире, без всплеска и иных спецэффектов.
И все это время на Восточном фронте стояла странная тишина. С обеих сторон не действовала авиация и не стреляла артиллерия, и лишь по ночам в воздух взлетали осветительные ракеты, обозначающие передний край. Пользуясь этим затишьем, фельдмаршал Лист, сменивший Гюнтера фон Клюге, приказал мостить гатями слабые места на дорогах и начинать вытаскивать из мокрого мешка застрявшие там панцердивизии. Впрочем, меня это ничуть не беспокоило: я знал, что конечным пунктом передислокации германских подвижных частей будет район северной Африки. Эрвин Роммель просил подкреплений, и теперь он их получит. Намереваясь выйти из войны с Советским Союзом, по поводу англичан Гейдрих лелеет самые кровожадные замыслы, ибо там я ему ничего не запрещал и не запрещу. И в то же время Советский Союз интенсифицировал подготовку наступления на финском направлении. Маннергейм и его самодельное государство явно зажились на свете, и именно там все загрохочет в ноябре–декабре.
И вот настал день, когда у моего протеже в государстве все настолько устаканилось, что мы смогли назначить у меня в Тридесятом царстве небольшой саммит, в котором с одной стороны принимали участие я и Виссарионыч, а с другой — Гейдрих и Гальдер.
— Итак, — сказал я, когда все были в сборе, — начнём с того, что Германская империя виновна в вероломном нападении без объявления войны, с нарушением действующего советско-германского Пакта о Ненападении. И хоть большая часть вины лежит на бывшем фюрере, того, что остается, хватит, чтобы утопить германское государство с головой. Далее. Германская империя виновна в том, что она исповедует богопротивную, людоедскую, человеконенавистническую, научно не обоснованную идеологию, призывающую к дискриминации и истреблению целых народов, и это не оправдать никакой попыткой реванша и местью за былые унижения. Унижали вас одни, совершенно конкретные люди, правящие круги Франции, Великобритании и САСШ, а мстить вы собрались целым народам, в том числе и таким, чьих представителей вовсе не было на Версальской конференции. Далее. Германская империя виновна в нарушении правил войны, массовых убийствах гражданского населения и военнопленных. Некоторые фигуранты по этому делу уже арестованы, других ещё предстоит выявить и арестовать. Собственно, этот список можно было бы продолжать, но все последующие грехи являются последствием уже перечисленных мною, а потому могут рассматриваться только в рамках конкретных уголовных дел против отдельных лиц.
— Так что же, герр Сергий, мы пришли сюда только для того, чтобы вы судили нас и вынесли приговор? — недовольным тоном произнёс генерал-полковник Гальдер. — Скажите, а у вас есть для этого необходимые полномочия?
— Полномочия судить, карать и миловать герру Сергию даровал сам Творец Всего Сущего, — торопливо произнёс Гейдрих. — И спорить с ним будет себе дороже — в порошок сотрет. Необходимая для этого мощь Божьего Бича у него имеется. Так что, Франц, молчите и слушайте, что вам говорят. Специальный Исполнительный Агент Господа ничего не делает просто так и не произносит всуе ни одного слова.
— Ну хорошо, Рейнхард, — сказал Гальдер, — надеюсь, вы знаете, что делаете. Я-то думал, что нас зовут сюда для заключения мирного договора.
