Но ведь Авалле и Корви смогли! Два мятежных княжества сумели остановить катастрофу в Шраме. История этого столкновения развернулась каких-то полвека назад, но оставалась одной из самых малоизученных. Заключение мира и пакта прошли в обстановке формальности и напряжения. Зыбкий мирный договор, не давший империи ничего, кроме ущерба престижа, мало кому пришелся по нраву. Очень может быть, что про это даже было запрещено говорить и писать. Тогда, боюсь, некому было мне поведать о том, что произошло. С другой стороны, возможно, я просто не там искал. Я все время ходил вокруг правильного ответа, но смотрел не в ту сторону! Мне нужна была не Академия Тайн, а княжеские архивы Авалле. Я не знал, как попаду туда, но именно у Авалле я мог получить ответы на мои вопросы. Кроме того, если война, которая уже на пороге, начнет развиваться именно так, как я предвидел, то Авалле будет атаковать Солмнис. Селира сейчас именно там. Опять совпадение? Как бы не так.
Стены Муткарга возвышались над пустыней, приковывая взгляд. Они казались необъятными, неизмеримыми, неприступными, словно сила камня впитала нрав его хозяев. Еще никому и никогда в истории не удалось осадить Муткарг. Чтобы добраться сюда, нападающим бы предстояло зайти в самый центр пустыни Алькая. Даже система оазисов здесь была оборонительная. Редкие участки, где когда-то была вода или росли деревья, по приказу одного из сайеров древности переделали в организованные стоянки. На их месте вырастали палаточные лагеря, в мирное время промышляющие торговлей. В случае же, если стае грозила опасность, такие стоянки легко снимались с места, оставляя после себя голый песок. Даже колодцы, вырытые с таким трудом, обрушивались и засыпались шутя. Вендази были готовы отдать все, но не свою столицу. Алькая вообще была местом, где никто не жил. Эту пустыню можно было только пересекать.
Морайна застыла в седле, впившись глазами в огромные булыжники, составлявшие кладку цитадели Муткарг.
«Никто и никогда, – подумала она. – Мы так привыкли кичиться этим. Даже не верится, что уже скоро нашему миру придет конец. Канонада мортирных залпов обрушит на эти стены сотни ядер, в небе будет черно от дирижаблей, проливающих на головы защитников жидкий огонь. Когда они ворвутся внутрь, то улица за улицей, дом за домом будут переходить под их контроль, а мы будем умирать, как животные на бойне, не в силах понять, как это произошло».
Из мрачных мыслей девушку вырвал звонкий удар кнута. Один из рабов споткнулся, и погонщик мгновенно и без предупреждения приступил к воспитательным работам. Едва замеченное промедление каралось здесь болью, а зазевавшегося раба уже подхватили ближайшие соседи, поднимая с колен.
Для таких, как они, действовал лишь один закон – слово господина и его тамрагов.[36] Вереницы рабов уже несколько дней тянулись к цитадели со всех концов необъятного юга. Как муравейник, пришедший в движение, Зоркундлат пульсировал днем и ночью. Страна словно перестала спать и стремительными бросками накачивала Муткарг все новыми и новыми рабами. Кого тут только не было! Все те, кто сгинул в родных краях в приграничных столкновениях, и те, кто, рискуя жизнью, бросал все на кон и пускался за удачей в самое сердце песчаного моря. Согласно последнему из пактов, что заключались между Зоркундлат и Союзом Севера, обе стороны обязались отказаться от рабовладения и ограничения свободы военнопленных. И обе стороны это соглашение нарушали. Были здесь и свои преступники из числа осужденных советом стаи. Сайер никогда не занимался мелкими спорами и проблемами, поручая данную функцию первым тамрагам. Осужденных за преступление ждал простой выбор: смерть или рабство. Выбравшим рабство вендази отсекали крылья. Тальгеды и мурхуны лишались левой кисти. Осужденный навсегда терял право вернуться в стаю полноправным клыком, но жил. Даже в гордом Зоркундлат встречались те, кто выбирал такую судьбу.
Горячий воздух снова со свистом прорезал хлесткий удар кнута. От погонщика не укрылось, что очередной раб, изможденный дневным переходом, чуть качнулся в сторону, натянув цепь. Этого вполне было достаточно, чтобы заслужить наказание. Морайна раздраженно отбросила с лица упавшую на щеку прядь и остановила на тамраге взгляд. Клык ничуть не смутился, продолжая свою работу, ехидно улыбаясь. Выдержав взгляд девушки, он все так же надменно отвернулся, поигрывая в ладони кнутом и хищно скользя взглядом по раскачивающейся процессии идущих рабов. Морайна не отрываясь смотрела на тамрага, а затем легко пустила верблюда шагом вперед. Ее спина была натянута, как струна, и ни один мускул на лице не дрогнул, когда она поравнялась с погонщиком и остановилась, все так же пристально изучая его:
– Ты излишне рьяно относишься к своей работе. Запамятовала твое имя… Рово, кажется?
– Меня зовут Мекона, – процедил клык раздраженно. – Это мясо скверно движется. Если они и дальше будут так ползти, то мы не успеем до закрытия ворот!
