года Фаина отплыла в Аргентину повидать родителей, и от(
туда я получил письмо, что она хочет, по пути в Англию, оста(
новиться на пару недель в Испании - я говорил тебе о ее ув(
лечению живописью. И, как было в том письме, она мечтает
посмотреть творения Антонио Гауди, посетить музей Прадо
и несколько других мест. В Европе было неспокойно - на(
ступал фашизм, да и в Испании шла политическая борьба за
власть, но прогнозировать такое быстрое развитие фаталь(
ных событий было невозможно. В середине июля начался
мятеж правых сил, поддержанный армией, и началась крово(
пролитная гражданская война. Связь с Англией практичес(
ки прекратилась, и, не имея никаких сообщений от Фаины и
почувствовав опасность, я решил немедленно ехать туда, и
пробираться в Барселону через Францию, Пиренеи и Андор(
ру. Когда же я смог добраться до цели, передо мной предстало
печальное зрелище: повсюду виднелись следы недавних боев
– неразобранные баррикады, осколки стекла, гильзы. Кругом
стреляли, трудно было понять кто и в кого; по улицам не(
слись грузовики, обшитые листами железа, а рядом гарцева(
ли анархисты в черно(красных рубашках и с охотничьими
ружьями. Город был в руках Республиканской армии, но бои
шли практически без перерывов, и на местах, где погибли ге(
рои, отстоявшие город от фашистских мятежников, лежали
алые розы. Что было делать, где искать Фаину? Я метался по
городу, расспрашивал людей, искал в больницах и моргах -
все без результата. Однажды, казалось, мне повезло: в запы(
ленной, никому не нужной книге приезжих гостиницы «Ко(
лумб» нашел запись о том, что Фаина останавливалась здесь
за несколько дней до начала мятежа. Но что представлял из
себя этот, некогда престижный отель, который в июле обстре(
ливали с наземных орудий и кораблей! Выбитые окна и две(
ри, проломы в стенах, среди пыльных плюшевых пуфов ва(
лялись винтовки, и бойцы спали на пышных кроватях, напо(
минающих катафалки.
Еще какое(то время я ходил по городу, но ничего не смог
узнать среди этого хаоса разбитых домов и мостовых, сре(
занных снарядами верхушек деревьев, ликующих анархис(
тов, уезжающих на фронт с ящиками ручных гранат, гитара(
ми и боевыми подругами. Оставалась еще надежда, что Фаи(
на прячется где(нибудь в окрестных селениях; в поисках взял(
ся помочь один каталонец, имеющий машину. Мы ехали по
каменистой рыже - розовой пустыне; стоял нестерпимый
зной. Мой водитель называл встречным крестьянам приме(
ты Фаины и спрашивал, можно ли проехать дальше. Одни
говорили, что фашисты в соседней деревне, другие уверяли,
будто их прогнали за много километров, но о моей жене ник(
то ничего не слышал. Южная ночь упала на мир внезапно; по
небу текли зарницы, вдалеке громыхали орудия. Вдруг ма(
шина остановилась, поскольку мы уперлись в баррикаду. «Па(
роль!» Но мы не знали. Мой попутчик вытащил откуда(то
из(под сидения два револьвера и один отдал мне. «Стрелять
только по моей команде», - прошептал он. Не скажу, что я
трус, но ощущение было весьма тревожное. В ночной мгле на
скале проявились силуэты нескольких человек с винтовка(
ми, направленными в нашу сторону. Нервы мои, я это хоро(
шо запомнил, готовы были сорваться в любую секунду, и па(
лец уже нажимал на курок, когда в темноте кто(то выругался:
«… да ведь это наши!» - нас обступили крестьяне. Рассказы(
вали, что караулят уже шестую ночь - им передали о наступ(
лении фашистов. На наш вопрос: «Где фронт?» они только
разводили руками - для них фронт был везде. Утром мы про(
должили поиски: снова горячая пустыня, посты и баррикады
крестьян с охотничьими ружьями и полное отсутствие ин(
формации как о Фаине, так и о положении в стране. Во мно(
гих пунктах, освобожденных отрядами Республиканской
армии, нам рассказывали о зверствах фашистов. Мальчик лет
семи(восьми, размазывая рукавом грязь и слезы по лицу,
всхлипывая, рассказывал, что его связанного отца бросили
под колеса грузовика, проехавшего по телу взад и вперед не(
сколько раз… Сынок, мне до сих пор снится весь этот кошмар:
немецкие и итальянские самолеты, бомбящие без разбору
жилые дома, дороги, колонны беженцев. В одной деревне я
увидел сцену, которую потом приходилось наблюдать много
раз: разбитые дом и сарай с мертвой коровой и теленком, дет(
ская коляска, выброшенная взрывной волной на дорогу, и
женщина, прижимающая к груди ребенка; иногда раненого, а
иногда - уже мертвого. В одной деревне, недалеко от Барсе(
лоны, нас приютили на ночь, кормили хлебом с молоком. В
комнату вошли несколько крестьян с ружьями и сели на пол
у стены. Когда мы уже закончили нашу нехитрую трапезу,
один из вошедших подсел к столу, облокотил ружье об угол и
спросил, умею ли я читать и писать, а затем объяснил: «Три
дня назад убили нашего командира, а он был единственным
грамотным в отряде. Теперь мы не можем ни прочесть прика(
зы, которые получаем, ни ответить, и не умеем читать карту.
Мы ждем нового командира». Все сводилось к тому - не со(
гласился бы я пока помочь им?… Я был не вправе отказать,
потому что эти люди каждый день стояли между жизнью и
смертью и делили всех остальных на тех, кто с ними, и тех,
