— А чего? — произнес он наконец. — Давай! Говори!
— Только ты меня развяжи сначала.
— Как же! Я тебя развяжу, а ты деру?
Прыщавый оказался неожиданно умней, чем рассчитывала Василиса. Но она не сдавалась.
— Куда же мне тут бежать, голубчик? И разве от тебя убежишь? Ты вон какой быстрый. Небось, футболом занимаешься?
— Ага, — снова расплылся Серый в ухмылке. — С ребятами во дворе гоняем.
— Вот видишь! Куда мне с тобой тягаться. Не смогу я убежать, риска никакого. Развяжи.
Но прыщавый не торопился.
— Сначала скажи, что тебе бабка передала.
— Ну, слушай.
Василиса лихорадочно соображала, что бы ей наплести прыщавому. Конечно, она не собиралась говорить ему правду. Еще не хватало! Но что-то сказать все же было нужно.
— Бабушка мне сказала, что я должна поехать к Прохору Кузьмичу и сказать ему, что все знаю.
— А чего знаешь-то?
— Знаю, что делать надо.
— И чего?
— Сесть на самого крупного жеребца, какой только найдется в деревне, и когда солнце только покажется над горизонтом, ехать ему навстречу. Отсчитать на коне тысячу шагов, потом сойти, повернуть вокруг себя через левое плечо на одну четверть и пройти еще тысячу шагов. Когда будет камень, значит, все.
— Все?
— Да.
— А зачем конь, если шаги считать нужно?
— Так конские же шаги.
— Мудрено что-то, — усомнился Серый. — А ты мне не врешь?
— Правду говорю.
— Поклянись!
— Чтобы нам с тобой вместе никогда не бывать! Клянусь!
Василиса ничем не рисковала, давая такую клятву. А прыщавый ей вроде бы поверил.
— Ишь ты, — хмыкнул он. — Вона чего твой прадед удумал. Умный, видать, мужик был. Хитрый.
Прадед? Значит, этим мерзавцам нужно выведать то, что отец бабушки Василисы в свое время ей рассказал? Но что это за галиматья, которой все они придают такое значение? И бабушка, и Савва Прохорович, и этот Хрущ. Последний тут вообще с какого боку? Не похож он на жителя Малочаевки.
Когда Василиса спросила об этом у прыщавого, тот объяснил:
— Хрущу, небось, охота у золотишка того погреться. Каждому охота. Я вот тоже не прочь с тобой пойти. Только боязно мне. А ну, как ты меня кинешь?
— Что ты, миленький! — воскликнула Василиса. — Да мы теперь с тобой навечно вместе.
Но у прыщавого было свое на уме.
— Вот если бы ты мне далась, тогда дело другое, — сказал он, плотоядно облизываясь. — Тогда бы я тебе поверил.
И он вопросительно взглянул на Василису. Ни за что! Никогда! Это кричало все нутро Василисы. Но она состроила умильную гримаску, снова почмокала губами в воздухе и сладострастно застонала. Самой себе она казалась отвратительной, но прыщавый обрадовался.
— Теперь вижу, что ты меня тоже хочешь. Сейчас я тебе ножки мигом освобожу.
— И ручки. Обнять тебя хочу.
— Ладно уж, — снизошел прыщавый, — и ручки тоже.
Василисе только это и было нужно. Она уже давно присмотрела валяющийся неподалеку кусок ржавого железа. Кусок был достаточно увесист, чтобы оглушить человека. И дождавшись, когда прыщавый закончит возиться с ее руками, Василиса размяла их, а потом вдруг испуганно взглянула куда-то за спину прыщавого.
— Ой, кто это там?
Тот повел себя именно так, как и ожидала Василиса, — оглянулся. В ту же секунду Василиса схватила железку и, размахнувшись, изо всех сил опустила ее на затылок прыщавого. Тот издал сдавленный стон и рухнул, придавив собой девушку. Извиваясь, словно гусеница, Василиса выбралась из-под него. Потом плюнула на своего несостоявшегося любовника и, пригибаясь, побежала прочь от дома, из которого доносились мужские голоса.
Если бы Василиса заглянула в дом, она бы узнала, что там находятся далеко не все бандиты из шайки Хруща. Ясное дело, с ними не было прыщавого. Он валялся на заднем дворе. Но не было и того угрюмого чернобородого мужика, с которым Василиса провела весь день.
Где же он был? Он стоял возле прыщавого. Осмотрел его, увидел рану на голове, но поднимать тревогу отчего-то не спешил. Вместо этого выпрямился во весь рост, приложил ладонь козырьком ко лбу и внимательно оглядел окрестности. Василису он заметил сразу. Но и тут повел себя странно. Не побежал за ней. Не крикнул. Не поднял шум. Только хмыкнул и посмотрел ей вслед. Затем поднял голову и протяжно свистнул. В ответ раздался точно такой же свист. Бандит с удовлетворением кивнул и снова наклонился над раненым.
— Лети, птичка, лети, — пробормотал он злорадно. — Недолго тебе уже летать осталось.
Затем легко закинул прыщавого на плечо и, неторопливо ступая, двинулся со своей ношей к дому.
Хрущ первым его увидел, появившегося в дверях, и хохотнул:
— Уже? Быстро, однако!
Бородатый с пренебрежением скинул свою ношу на продавленную кровать, которую еще недавно занимала Василиса, и, не заботясь более о судьбе Серого, который уважением у своих подельников не пользовался, обратился к остальным:
— Хватит брюхо набивать. Пора и нам немного поразмяться.
Бандиты встали один за другим. Последним поднялся Хрущ, дожевывая на ходу большой кусок сала. Бандиты гурьбой высыпали на улицу, а там, рассыпавшись, с криками и гиканьем помчались в лес, как раз в ту сторону, куда побежала и Василиса. Им предстояла веселая забава, и они радовались ей, словно дети.
