Единственное, что явно покоробило Чарского, – это то, что любовник его продвинутой жёнушки валялся прямо на его диване, в его банном халате и наверняка носил его тапки. Такого кощунства Дмитрий Сергеевич перенести не мог. Он понаблюдал за выражением нестерпимого кайфа на лице законной супруги, когда резвый самец начал переползать вверх, чтобы занять столь желанную для него в этот миг «позу миссионера» и насладиться теперь уже самому.
Чарский зааплодировал. Медленно, отчётливо, смачно. Юный мачо скатился с Ларочки и словно сдулся, уменьшившись в размерах. Он торопливо завязал пояс халата, на что Дмитрий Сергеевич заметил:
– Нет, молодой человек, Вы неправы. Не завязывать надо пояс, а развязывать. Это ведь мой халатик, не так ли? Так будьте добры, освободите его от вашей задницы! И жена вроде бы моя, или ты притащил в мою квартиру чужую тётку, как две капли воды похожую на некую Ларису Георгиевну Чарскую?
– Прекрати паясничать, Чарский! – раздражённо выкрикнула Лара, дрожащими пальцами вынимая сигарету из полупустой пачки.
– Значит, я паясничаю, да? Так вот, моя милая! Мне надоел наш чересчур современный образ жизни. Я начинаю превращаться в примерного семьянина, буду всё свободное время проводить дома, а тебе, я думаю, придётся нести бессменную вахту на кухне. Я понятно выражаюсь? – Речь Чарского нисколько не испугала, а, напротив, даже позабавила его жёнушку, во всяком случае, она откровенно расхохоталась.
И тогда он начал бить. Сильно, прицельно, наотмашь.
Первый удар достался не ожидающему агрессии от невысокого, не опасного на вид лысеющего дядьки юному полубогу. Парень, в этот момент натягивавший джинсы и находившийся в особо уязвимом положении, с грохотом повалился на пол, разбив в кровь красивый греческий нос.
– Нормально, зато на мужика будешь похож. И, может быть, научишься думать, прежде чем пихать свой нос в промежность стареющих красоток, – сплюнув, грубо прокомментировал Чарский. Любовничек, шустро подхватив свою нехитрую одежонку, поспешил ретироваться.
А Дмитрий Сергеевич многообещающе обернулся к Ларисе. Та, не сводя расширенных от испуга глазищ с разбушевавшегося Димочки, обычно глядевшего сквозь пальцы на её художества (у них ведь в этом была полная взаимность!), отползала спиной вперёд к спинке дивана, инстинктивно пряча грудь за пушистым банным полотенцем.
– Что, к душику приготовились? Или к прерванному половому акту, так? Дай-ка его сюда, моя красавица! – С этими словами Чарский вырвал из её рук полотенце, завязал на нём узел и, размахнувшись, опустил этот узел прямо на обнажённое тело Ларисы, не привыкшее к подобному обращению.
Та наконец заорала: до сих пор с её побледневших дрожащих губ не слетело ни единого звука.
– Заткнись, сука! – придушенным голосом потребовал Дмитрий Сергеевич, размахиваясь для следующего удара.
– Что на тебя нашло, Дима?! Ты сошёл с ума!
– сдавленно вскрикнула Лариса, инстинктивно сжимаясь в комочек.
Чарский, опомнившись, опустил полотенце, обессиленно махнул рукой, сел рядом с женой и закурил. Сделав безостановочно несколько глубоких затяжек, сказал:
– Мы оба сошли с ума, дорогая. Причём уже давно. Какого хрена я вообще на тебе женился? Ведь ты переспала с шафером как раз накануне свадьбы: его не было на мальчишнике, он, видите ли, приболел и хотел отоспаться, чтобы не испортить нам веселье. Что, здорово повеселились тогда, да?
– Ты знал? – опустошённо спросила Лариса, и вопрос этот прозвучал как утверждение.
– А ты, небось, думала, что я от природы кобелирующая личность? Нет, милая моя. Я просто не люблю оставаться в долгу. – Чарский криво улыбнулся.
– А тебе не кажется, что проценты наросли слишком уж солидные? – Голос женщины окреп, она подобрала с пола халат мужа и завернулась в него, пряча лицо в воротник.
– Какие могут быть проценты, когда меня изначально поставили на счётчик? Я женился на суке, понимаешь? На лживой грёбаной суке, которую любил! Именно поэтому я смалодушничал и не смог отказаться от тебя сразу, в первый же день, когда узнал обо всём. А надо было! Может, тогда мы оба прожили бы более осмысленную жизнь. И у тебя был бы ребёнок. – Чарский готов был разрыдаться, но вместо этого лишь добил сигарету последней затяжкой и скрипнул зубами.
– У нас, – робко поправила Лариса. Дмитрий покачал головой и повторил:
– У тебя. Ты ведь сразу забеременела от этого гадёныша и тайком сбегала на аборт, так? Ты не могла забеременеть после этого, или я ошибаюсь?
– А как же врачебная тайна? – горько усмехнулась Лариса.
– В редких случаях она раскрывается. Я переспал с медсестрой женской консультации. Заметь, это была моя первая измена. А ты за это время успела уничтожить всю мою жизнь. Или нашу жизнь, если тебя такой вариант устраивает больше. – Чарский ещё раз махнул рукой.
– И что же нам делать дальше? – выдохнула Лариса, пытаясь поймать взгляд человека, которого все эти годы считала элементарным кобелём. Неужели она так ошибалась в нём? Проглядела глубокую, страдающую личность, способную проявлять милосердие?
