— Ура! Ты наконец что-то сказала, — губы Седого задрожали. — Мне так жаль, что… Эй, не надо терять сознание, разве тебе не весело?
Рюга поглядела на крышу. В ослепительном овале промелькнуло что-то белое. Гонкай осклабилась, встала, подкрепляя тело духовым скелетом.
— Да, ДА! — воскликнул кровник и расставил руки-ноги, как будто собрался ловить курицу.
С полсотни метров над ним четырехкрылая птица спикировала вниз. На полном ходу влетела в темечко кровника. Пернатая отскочила замертво. Седой же сложился вчетверо, схватился за макушку, белые кудри вмиг окрасились в алый.
Едва кровник опомнился, понял, что его насадили на костяную пятку, которая тянулась с другого конца комнаты. Он срезал ее пергаментом, но уже подлетел в воздух. Рюга ударила левой рукой, из лопатки вылез костяной кулак размером с телегу.
Кровник дернул себя листом на левой руке, и как тряпка улетел на улицу. На этот раз он заметил еще две птицы, которые собирались протаранить его виски. Разрубленные на куски, они попадали на землю.
— Откуда вы тут? — спросил ошалевший Седой. Из-за угла на него выбежала дюжина лишо с луками наготове.
— Не стрелять! — скомандовал Нао. Он смотрел на все не только своими глазами, но и глазами птиц, которые кружили по округе. Если бы стражники ослушались приказа, они бы попали в Рюгу, которая вырвалась из окна.
— Не стрелять! — скомандовал Нао. Он смотрел на все не только своими глазами, но и глазами птиц, которые кружили по округе. Если бы стражники ослушались приказа, они бы попали в Рюгу, которая вырвалась из окна.
Седой было взлетел в воздух, как ощутил хватку костей на лодыжке. Он крутанул себя пергаментами. Вместо того чтобы шмякнуть кровника о мостовую, Рюга лишь содрала с ноги ткань и полоски кожи. Кровник взлетел над крышами. Пергамент на его руке сорвал ветер. Седой потерял равновесие и грохнулся на черепицу.
— Когда он успел? — спросил один из стражников.
Он кинулся к товарищам, секунду назад через их построение пролетел кровавый лист, который вспорол бока пятерым лишо.
— Уносите раненых! И ведите сюда все отряды — скомандовал Нао стражникам и побежал к Рюге. — Постой, Мадо!
— Отвали, — крикнула гонкай и сиганула на соседнюю крышу.
Нао встал на бочку, подтянулся и залез на уступ, затем вскарабкался на балкон спаленного дома. Ворвался внутрь. Добежал до лестницы, которая вела на чердак, дважды чуть не сорвался на прогорелых деревяшках. Когда лишо наконец выбрался наверх, он был перепачкан в саже и упакован в тройной слой паутины. Нао успел запыхаться и глядел, как через пять домов Рюга машет здоровенным бревном, в попытке расплющить кровника.
Седой барахтался. Будто марионетку, его телепало из стороны в сторону. Лист на второй ноге сорвался. Кровник полез в рукав, налепил пергамент на содранную кожу. Снова перекатился. Оттянул себя на целый квартал.
Нао стукнул палец о палец. Маленькая птичка, что все это время кружила в тени, вспорхнула вверх и вбок, влетела кровнику прямо в глотку. Седой начал барабанить себя в грудь, еле сумел сплюнуть малявку, которая тут же удрала прочь.
За это время Рюга успела перемахнуть еще несколько домов. Уцелевшей духовой ногой она со всей дури пнула черепицу. На этот раз кровник схлопотал каждый оранжевый снаряд. Повалился.
Гонкай запрыгнула к нему на крышу, занесла бревно. На этот раз птица влетела в голову Рюги.
Гонкай повалилась. Она сразу поняла, что это сделал Нао, — «Прикончу. — Вдруг гонкай заметила, что от птицы, что врезалась в нее, остались только облачко кровавых перьев. — Спас меня?! — подумала она и краем глаза увидела пару листов, которые разошлись как ножницы».
Седой измазал в своей крови еще три пергамена, которые опутали его руки и ногу. Рюга попыталась сцапать кровника костяной лапищей. Но он снова отшвырнул себя на крышу другой улицы. Гонкай припала на колено, глядела, как Седой после падения поднимается на ноги.
— Вы такие трогательные, — прохрипел Кровник. Битый, бледный, в рваной одеже он тем не менее не терял артистичность в голосе.
Нао перепрыгнул еще пару пролетов, протянул Рюге ладонь. Та отмела ее, поднялась сама. Лишо и гонкай пялились на Седого, который рвал бумагу и прикладывал к каждому порезу и кровавой ссадине на лице. Он снял кимоно. Живая бумага прилипла к паре ран и там. Теперь гонкай увидела правую руку Седого, в которую метнула кочергу. Конечность превратилась в один сплошной синяк и двигалась только благодаря пергаментам.
— Это он, — сказала Рюга.
— Знаю, — отозвался Нао, — «И как она продержалась с ним так долго?»
В паре кварталов раздалось чье-то кряхтение.
На крышу через три дома грохнулся лук и катана длинной с гона. Затем показалась знакомая рожа.
— Какого хрена он тут? — проворчала Рюга.
Нао посмотрел на девушку, потом на кимоно мужика.
Перечеркнутый поплавок.
Черные волосы.
Улыбка до ушей.
Это был брат Акиды — Игао. Чернявый пират, что со своей командой налетел на Далай месяц назад.
— О-оп-ля, — приговаривал он, прыгая по крышам. Игао остановился в двадцати шагах. Сел на черепицу, будто собрался пить чай.
— Урод, — бросила Рюга.
— О, это ты мне? — спросил Игао.