— Затея добрая, только уж больно дорогая. Так может не станешь отказываться. По моим прикидкам на это потребно тысяч тридцать рублей.
— Нет, дружище. Спешить мне особо некуда. Хочу в Пограничном поставить мастерскую. Буду там ладить механические часы.
— Ну так отчего тогда не в своей вотчине. Матвей тот свое завсегда возьмет. Ушлый, прям весь в тебя. А то где-то и превзошел.
— Так путь из варяг в греки по Славутичу идет, и купцов там проходит куда как много. А новинку ту лучше всего поначалу в Царьград отправлять. Потому как там дадут лучшую цену. Год, и можно будет подумать о своей вотчине. Тем паче, что казне ту заставу еще поставить нужно. Да тут поди еще и дети боярские в очереди стоят.
— Вообще-то нет, — возразил Данила. — Стать боярином дело конечно доброе. Да только на границе слишком опасно. Не мне тебе о том говорить. И желающих не так чтобы много. А потому есть возможность получить вотчину прямо сейчас. Коли она тебе обещана Ростиславом, то он слово свое сдержит.
— Ты это к чему? — вздернул бровь Михаил.
— К тому, что в начале прошлой осени поставили очередную заставу у брода на реке Оскол.
— И?
— Порубежный боярин, что получил ее, вместе с десятком своих дружинников пал в схватке с половцами. Что-там и как неизвестно, только нашли их останки порубанными и обобранными. Своей семьи у него нет. Другой родне такое счастье не нужно, и в наследство они вступать не желают. Иных жеающих тоже пока не нашлось. Не все бояре готовы выделить такие деньжищи, чтобы обустроить свое чадо. Ну и наконец многие считают гибель новоявленного боярина Осколова за плохую примету. Сейчас там службу несет полусотня надельников.
— А что же мне раньше об этом не сказали?
— А чего тебе говорить, коли у тебя денег все одно нет. И сейчас с тобой никто не станет разговаривать, пока не представишь казну достаточную для годового содержания заставы с полусотней дружинников.
— Осколов, — задумчиво произнес Михаил. — Не помню такого боярского рода.
— Правильно. Заставу ту по реке Осколом назвали, ну и боярин записался Осколовым.
— А чем ему его прежний род не глянулся?
— По велению князя все порубежные бояре зачинатели новых родов. И те уж стараются так, чтобы похожих фамилий не было. Всяк выделиться желает. А то вон, взять Романовых. Только мне известно пять родов. Княжеский, два боярских, причем не родня, купеческий да мельник. Но то поначалу было. Народ не больно-то задумывался, записывались по имени родителей, или по прозвищам. А вот когда начали одних с другими путать, тут-то и принялись перебирать. Хочется ведь выделиться.
— Хм. Значит, говоришь река Оскол. И что, большая река-то?
Наличие брода говорило лишь о том, что река достаточно глубокая, и на ней имеется разлив или перекат, через который можно переправиться. О городе Осколе Михаил слышал в своем мире. Только понятия не имел чем он дышит, и есть ли такая река. А судя по тому, что он не слышал о ней и здесь, она должно быть незначительна и находится достаточно далеко от Славутича.
— Она впадает в Северский Донец.
— Выход к морю, получается. Хм. А еще прямой доступ к угольным копям на Донце. Наверняка далековато. Но все лучше, чем возить телегами.
— Вот именно, — подтвердил Данила, знавший об обнаруженном Михаилом угле еще в прежнюю его бытность.
— По Осколу этому корабли-то пройдут?
— Только мелко сидящие. В сухое время на перекатах и бродах глубина доходит до середины бедра.
— Хм. Не смертельно. Все интересней и интересней.
— Значит, не откажешься принять серебро? — предположил Данила.
— А можно сделать так, чтобы Ростислав обождал до осени и не отдавал ту заставу никому иному, кроме меня?
— Я на князя Всеволодова такого влияния не имею. Вот когда Архипка займет место подле него, тогда совсем иной расклад. Зато есть человек, который может замолвить за тебя словечко великому князю.
— Вот за это было бы тебе мое большое спасибо.
— Только тут есть одна заковыка.
— Какая?
— Великий князь Мстислав занедужил. Лекари говорят, что до лета не дотянет.
— Это хорошо, — с самым серьезным видом, произнес Михаил.
— И чем же?
— Ему будет наследовать его сын, Всеволод. Что в корне попирает лествичное право, и лишний раз укрепляет лествичное. Как и то, что почитай на всех княжеских столах сидят уже дети тех, кому те вотчины были определены на киевском съезде Мономаха. Чем чаще будет происходить смена поколений, тем сильнее будет укореняться отченное право. Опять же, Ростислав поддержит своего внучатого племянника и поможет ему укорениться на великом княжении.
— Но что делать с заставой?
— А что тут делать. Придется одалживаться у тебя.
— Почему одалживаться? — возмутился Данила. — Это я тебе должен до скончания своего века.
— Я так не считаю. Верну все, да еще и с ростом. Банк-то в Лукомле имеется?
— Стольный град. Как не быть.
— Вот и ладно. А то возить с собой столько серебра, руки отвалятся. И да, позволишь воспользоваться твоей стекольной мастерской? Только так, чтобы никого рядом. Сам потрудиться хочу.
— Никак удумал чего, Михайло Романович.
— Есть одна задумка. Проверить нужно, что из этого выйдет.
