Еще несколько изданий опубликовали статьи о Маккриди и Сэддлбоу. Статьи, как правило, делятся на два лагеря, фокусируясь либо на моей лицемерной, углеродно-следящей персоне, либо на нашем с сэром Робертом зарождающемся романе. Я возмущена до глубины души первыми и недоуменно смотрю на вторые. Романтика не занимала моих мыслей уже столько десятков лет, что одни предположения кажутся мне смешными, особенно когда я гляжу на себя в зеркало. Любовь подобного толка была мне вполне доступна, когда я могла похвастаться своими полными губами, шелковистыми каштановыми локонами и персиковой кожей, но теперь же об этом явно не может быть и речи. Романтика, как и секс, – удел молодых и красивых. Это факт. И все же…
Я давно восхищаюсь сэром Робертом, и хотя лично мы знакомы всего ничего, я часто чувствую… как бы лучше выразиться… некий «трепет» в его присутствии. Меня тянет к нему, как бабочку к розе. Но, как бы мне сейчас ни хотелось удариться в поэзию, я должна пресекать на корню любые подобные мысли. Он на десять лет моложе меня, и к тому же, с его собственных слов, давно женат на своей работе.
Когда сэр Роберт присоединится к нашей команде, он запишет короткие сюжеты о морских слонах, дельфинах и сивучах, которые прекрасно дополнят репортажи о невероятном многообразии здешних птиц. Но пингвины – моя территория. Я расскажу о каждом из пяти видов пингвинов, обитающих на Фолклендских островах (папуанский пингвин, пингвин-скалолаз, магелланов пингвин, королевский пингвин и златовласый пингвин), хотя сэр Роберт и предупредил меня о том, что, возможно, не все из этого войдет в окончательную версию передачи. Как я узнала за время, проведенное на острове Гинти, многочасовые съемки могут быть ужаты до десяти минут экранного времени или вообще вырезаны на монтаже! В документальной телепередаче о дикой природе многое зависит от визуального ряда, и повествование будет выстроено вокруг самых ярких и впечатляющих кадров, снятых операторами.
Дейзи, конечно, будут снимать отдельно, для программы «Загадай желание». Продюсеры шоу договорились с продюсерами «Разговоров о морских птицах» и, в целях экономии, поручили съемочной группе «Разговоров» снять заодно и сюжет о пребывании Дейзи на островах. Юному Лиаму выпала честь запечатлеть на камеру одновременно и Дейзи, и пингвинов, и непреклонную и неутомимую меня.
Вечером я сижу в столовой, потягивая дарджилинг, пока Дейзи плетет очередную фенечку, которые она называет браслетами дружбы, украшая ее бусинами в форме маргариток. Ее маленькие пальчики ловко орудуют нитками.
– Хочу сплести по браслету всем членам съемочной группы, – признается она с самым серьезным видом. – Этот – для сэра Роберта. Как думаешь, какой ему больше понравится, красный или желтый?
– Красный, – отвечаю я в полной уверенности, что сэр Роберт согласится с моим выбором. В чем я сомневаюсь, так это в том, что он в принципе наденет на себя что-либо подобное.
– А где твой? – недоверчиво интересуется Дейзи, заметив, что на моем запястье нет украшений.
– Надежно спрятан в шкатулке, вместе с остальными драгоценностями, – уверяю я ее.
– Но медальон же ты носишь всегда, – не унимается она. – И вообще, можно мне уже, наконец, посмотреть, что там внутри? Ну
– Не сейчас, Дейзи. Я сама скажу тебе, когда. – Я меняю тему, желая поскорее закончить этот разговор. – Лиам сказал, что завтра будут снимать только тебя. Ты не боишься? Ведь потом тебя покажут по телевизору?
– Не-а, – отвечает она. Она дергает одну из ниток, переплетенных в замысловатом орнаменте, и натягивает ее до упора. – Мне ведь нужно просто быть собой, так? Это совсем не сложно.
Я думаю о собственном страхе плохо выглядеть в кадре и, вспоминая свои же слова, сожалею, что не могу в них поверить. Раньше меня никогда не волновало, что обо мне подумают люди, но, видимо, что-то изменилось. И, возможно, это как-то связано с сэром Робертом. Дейзи, однако, повезло, и она наделена потрясающей уверенностью в себе.
– Я боюсь только одного, – говорит она мне.
– Из-за чего же, Дейзи?
– Когда мне становится очень-очень плохо, и нужно ложиться в больницу, – отвечает она, как ни в чем не бывало, все еще поглощенная плетением фенечки, – мы долго-долго едем в машине, потому что больница находится за много миль от дома, и всю дорогу до больницы мне больно и плохо. Потом мне больно, когда я говорю с врачами и медсестрами. И потом, когда они начинают втыкать в меня иголки. А потом меня начинает тошнить, и тогда у меня болит живот, и голова, и все-все косточки. И мне страшно, когда это происходит, из-за всей этой боли и немного из-за того, что я могу умереть. Но больше я ничего не боюсь. Уже давно.
Я отставляю чашку на стол. Чай внезапно становится трудно глотать из-за огромного кома в горле.
