– Нет, дорогая, имя прекрасное, – удается мне расслышать ответ Бет. Я увеличиваю громкость своего слухового аппарата, чтобы лучше ее слышать. Дейзи погружается в раздумья, не выпуская из рук зажатого в ней ножа. От копченой селедки она отказалась, скорчив гримасу, заявила, что та воняет, и остановила свой выбор на тостах с джемом.
– Ну, тогда, может быть, сократим имя до Пет? – предлагает она неуверенно.
– А может, назовем ее Петрой? – предлагает мать Дейзи. – В переводе с греческого это слово означает «камень» – такое имя идеально подошло бы пингвину-скалолазу.
Я никогда не считала Бет эрудированной женщиной, но ей удается меня впечатлить.
Дейзи обрадовано кивает.
– Отлично! Значит, теперь ее зовут Петра. – Она отмирает и густо размазывает по дрожащую горку джема. – Петра, камень, Петра, камень, Петра, – твердит она с набитым ртом. Она впитывает информацию, словно маленькая губка, и я как наяву вижу, что она напишет своим школьным друзьям примерно следующее: «У меня есть пингвин, это девочка из породы пингвинов-скалолазов, и мы назвали ее Петра, что по-гречески значит камень».
– Не забывай, что ты находишься в обществе культурных людей, Дейзи, – говорит Бет, кивая на ее измазанные джемом губы, и протягивает дочери бумажную салфетку. Дейзи неохотно принимает ее и вытирает рот.
Затем она смотрит на меня.
– Тебе тоже нужна салфетка, Вероника.
Оказывается, у меня на подбородке жирное пятно, что немного повергает меня в шок. Я быстро вытираю пятно салфеткой, надеясь, что сэр Роберт ничего не заметил.
– Если у меня когда-нибудь будет парик, я хочу, чтобы он был похож на прическу Петры, с такими же длинными, желтыми волосами торчком, – добавляет Дейзи.
Бет ласково улыбается ей.
– Если ты этого хочешь, все так и будет, солнышко.
Я допиваю вторую чашку чая, беседуя с сэром Робертом о моржах, когда в разговор снова вмешивается Дейзи.
– Можно мне сплести браслет дружбы для Петры? – спрашивает она. Она по-прежнему грезит о том, чтобы наплести браслеты дружбы на всех присутствующих, и уже одарила ими нескольких членов съемочной группы.
– Замечательная идея, Дейзи, но я не представляю, как она сможет его носить, – отвечает сэр Роберт. Он всегда серьезно обдумывает предложения Дейзи, какими бы нелепыми они ни казались. – Крылья у пингвинов достаточно скользкие, – поясняет он.
Девочка хмурит брови.
– Но вы говорили, что на острове Медальон пингвинам на крылья тоже надевали браслеты.
– Да, это так, – признает сэр Роберт. – Ученые крепят номерные браслеты из нержавеющей стали на крыло каждой птицы. Это делается для того, чтобы идентифицировать и следить за перемещениями всех пингвинов на острове. Это, в свою очередь, помогает нам выявлять изменения в их популяции. Но это не обычные, а специальные браслеты.
– Неужели нельзя сделать какой-то браслет специально для Петры? С маргариткой на нем, потому что так переводится мое имя? Чтобы все знали, что мы с ней друзья навеки.
Сэр Роберт колеблется.
– Хм, я заметил, что некоторые из здешних пингвинов действительно маркированы… – начинает он.
Кит (который снует между столами с большим блестящим кофейником, подливая всем желающим кофе) присоединяется к разговору.
– Если мисс Дейзи чего-то желает, мисс Дейзи может положиться на Кита! – Свободной рукой он указывает на свою широкую грудь. – Кит со всем разберется! Я завтра же раздобуду птичий браслет для твоей Петры. Если хочешь, можешь нарисовать на нем свои маргаритки, а потом мы наденем его на твоего пингвина, вот так. – Он изображает, как застегивает воображаемый браслет вокруг кофейника.
Дейзи хлопает в ладоши.
– Да, Кит, да!
Дейзи передвигает свою фишку по доске на четыре клетки, а затем украдкой подталкивает ее к пятой.
– Я все видела, юная барышня, – говорю я ей. – Давай-ка без жульничества!
Она насупливается. На пути ее фишки оказывается голова длинной змеи, ведущей вниз игрового поля, как раз в тот момент, когда я должна подняться к финишу по последней лестнице.
– Тогда я перекину, – говорит она, хватая игральные кубики и яростно встряхивая их в сжатом кулаке. – Там на скатерти была складочка, так что на самом деле мне могла выпасть пятерка.
– Нет, – настаиваю я, – ты выбросила четыре, стало быть, должна ходить на четыре клетки, и ни клеткой больше.
Она делает страдальческое лицо и горько вздыхает, как будто стонет от боли, и со свистом перемещает свою фишку вниз по змее до клетки под номером три.
Уголки ее губ опускаются еще ниже, когда я выкидываю точное число, необходимое мне для победы. Я быстро продвигаюсь к финишу.
Она яростным жестом захлопывает игральную доску. Начинаю подозревать, что обычно ее родители позволяют ей выигрывать ради сохранения мира в семье.
