Лиам говорит, что операторы большую часть своей жизни проводят в попытках остаться незамеченными пугливыми животными, но с пингвинами не требуется соблюдать осторожность. Робость – в принципе чуждая им концепция. Несколько камер нацелены прямо на их клювастые мордашки. Клювастые мордашки смотрят в ответ. Последние полчаса мы провели в ожидании, пока они сделают что-нибудь интересное. Однако пингвины, в свою очередь, заинтересовавшись нами, как будто ждут, пока что-нибудь интересное сделаем мы.
В конце концов, один из пингвинов берет инициативу в свои руки. Он чванливо выступает вперед с высоко поднятой головой и не сводит с нас глаз, явно выпендриваясь перед товарищами. И почти сразу спотыкается и самым потешным образом падает навзничь. Дейзи заливается смехом. Сомневаюсь, что под «чем-нибудь интересным» операторы имели в виду именно это. Если эпизод оставят в выпуске, придется наложить на него комическую музыку. Пингвин, как ни в чем не бывало, поднимается и возвращается на то самое место, где стоял раньше, ничуть не смущаясь такого фиаско. Дуэль взглядов пингвина и человека возобновляется.
Но наконец из моря на берег выбирается взрослая самка пингвина и вразвалочку плетется к нам. Силуэт птицы на фоне ярких волн заваливается то в одну, то в другую сторону. Она движется в сторону крупного, пузатого, серо-коричневого птенца.
– Вероника, мотор! – командует Лиам.
Я начинаю репортаж.
– Как можно понять, понаблюдав за этой очаровательной парочкой, дорогие мои телезрители, в пингвинах в наивысшей степени развит родительский инстинкт. – Сэр Роберт показывает на пингвинов, намекая, чтобы я рассказывала о том, что вижу своими глазами, а не зачитывала заученные факты. – Этой самке, похоже, не терпится снова увидеть своего малыша. – Здесь я останавливаюсь, потому что успела усвоить, как важно уметь выдерживать паузу, особенно когда в кадре разворачивается действие. Камеры, зрители и я – все мы наблюдаем за тем, как мать перекладывает измельченный улов в подставленный клюв своего птенца. Цыпленок проглатывает все, что ему дают, а потом просит добавки, хвостиком бегая за матерью.
Лиам выглядывает из-за штатива.
– Отлично, снято.
– Все готовы перейти к сегменту о гнездовании? – спрашивает сэр Роберт.
Я не возражаю. Мы направляемся к желтым гребням дюн и строим кадр вокруг еще одной стайки пингвинов. Я рассказываю телезрителям, как молодые родители своими сильными клювами и крыльями роют в земле норы, чтобы защитить детенышей от хищников.
– Морские львы, морские слоны и косатки (известные в народе как киты-убийцы) представляют большую опасность в море, а не на суше. Тюлени, хоть они и производят впечатление толстых, неуклюжих добряков, на самом деле чрезвычайно опасны в воде. Но для этих птенцов угрозу представляют в первую чайки и поморники, которые могут налететь и схватить любого птенца, когда его родители заняты другими делами.
На острове Болдер мы однажды стали свидетелями подобного, и это было поистине кровавое зрелище не для слабонервных. Не думаю, что мать того птенца смогла оправиться от столь трагичного случая.
На сегодняшний день мы осветили папуанских и магелланских пингвинов. Впереди – скалистые, златовласые и королевские пингвины. Дейзи тоже немного расскажет о скалистых пингвинах для сюжета в программе «Загадай желание», посвященного ее удивительной дружбе с Петрой. Сегодня, пока я коротаю время с книгой в гостиной лоджа, она разучивает свой текст. Ей помогает мать, и надо отдать должное Бет, ее терпение не знает границ.
Когда я отрываю взгляд от Эмили Бронте, она стоит прямо передо мной. Бет, то есть, а не Эмили Бронте. Хотя я так погрузилась в сюжет «Грозового перевала», что у меня спутались мысли, и сперва я с трудом отделяю реальность от вымысла. Бет вкладывает мне в руку несколько листов бумаги, бормоча что-то нечленораздельное, но, кажется, там фигурируют слова «электронная почта» и «Патрик».
Мое смятение вмиг улетучивается, уступая место трепету предвкушения. Я благодарю ее и хватаю бумаги. На страницах нет ни строчки текста – только фотографии, много фотографий. Я слишком быстро вскакиваю со стула и спешу уединиться в своей комнате, чтобы изучить содержимое писем.
Я сажусь у окна. Делаю глубокий вдох и разрешаю себе взглянуть на первую фотографию.
Мой малыш смотрит на меня. Мой Энцо. Совсем такой, каким я его помню, разве что укутанный в одеяльце, и с плюшевым мишкой неестественного незабудочного оттенка под боком. О, Энцо, я не забыла тебя, забыть тебя было бы невозможно…
