И, наконец, я нахожу доказательство, которое ищу. Фотография мамы со мной, еще совсем маленьким. Она прижимает меня к себе, ее волосы рассыпаны по плечам, а глаза смеются. Она такая, какой я ее помню. Я почти слышу тихое пение Джони Митчелл, ощущаю ароматы розового мыла и дешевого шампуня вперемешку с кисловатым запахом пива. Жгучая скорбь пронзает меня изнутри, и я на мгновение зажмуриваюсь. Если бы только мама осталась жива. Если бы только чертов Джо Фуллер нас не бросил.
Дениз разрешила мне оставить коробку, и теперь она стоит на полу моего гостиничного номера, напротив огромного окна. Я все еще чувствую слабость в ногах.
Ничего не могу с собой поделать, но сейчас я чертовски зол на бабулю Ви. Она, блин, должна быть сейчас здесь, со мной. Мы всегда говорили, что сделаем это вместе. В такой момент рядом с мужчиной должен находиться друг, или член семьи. Или девушка.
До отлета на Фолклендские острова придется куковать здесь почти неделю. Чем бы себя занять? Подумываю о варианте раздобыть где-нибудь дурь, но понятия не имею, как это сделать в Канаде. Что ж, попробую извлечь максимум пользы из ситуации и осмотрю здешние достопримечательности, хотя сказать, что я не в настроении для экскурсий – это ничего не сказать. Но, может быть, аппетит придет во время еды?
Я направляюсь к лифту, но решаю, что не готов оказаться взаперти в таком тесном замкнутом пространстве. Поэтому я начинаю спускаться по лестнице, состоящей из сотен блестящих коричневых ступенек. Двигаться медленно невыносимо, и я несусь вниз с такой скоростью, что спотыкаюсь, но успеваю схватиться за перила за секунду перед тем, как нанести себе серьезную травму. Оказавшись наконец внизу, я толкаю пожарную дверь, пробегаю по коридору и оказываюсь в задней части холла отеля. Запах свежего кофе смешивается с запахом новых ковров. На стеклянном столике, рядом с одной из этих модных орхидей, которые словно питаются святым духом, стоит газетница, полная брошюр о Ванкувере. Я наугад вытаскиваю несколько штук и читаю по диагонали.
Похоже, в этом городе найдется что-то привлекательное для каждого: от семей с маленькими детьми до ЛГБТ-туристов (но как насчет унылых, одиноких лузеров?) На выбор предлагается несколько сотен вариантов времяпрепровождения: посещение рынка на острове Гранвиль, визит в Чайнатаун, шопинг на Робсон-стрит; любой желающий может исследовать лесные тропы, сплавиться по проливу Джорджия или подняться на фуникулере на гору Граус, чтобы полюбоваться панорамой города и видом на гавань…
Игнорируя все эти предложения, я останавливаю взгляд на брошюре, посвященной Большому зоопарку Ванкувера. Мой отец ходил туда, когда был ребенком. Ловлю себя на мысли, что тоже хочу туда съездить. Кроме того, должен признать, я скучаю по острову Медальон, и мне действительно не помешала бы легкая пингвинотерапия.
Выясняется, что зоопарк находится аж за чертой города. Я подхожу к ресепшионистке с кудряшками на лбу. У нее скучающий, но деловитый вид, и едва заметив меня, она натягивает профессиональную улыбку. Я спрашиваю, может ли она порекомендовать местную компанию по прокату автомобилей, и она дает мне несколько советов, ни на секунду не прекращая улыбаться. Бьюсь об заклад, про себя она думает: «Скоро этот парень с паутиной на голове вернется с очередной потрепанной коробкой под мушкой».
Суета с арендой машины отнимает у меня последние нервные клетки, но, по крайней мере, на некоторое время отвлекает меня от мрачных мыслей. Когда я, на синем «Ниссане», наконец сворачиваю с шоссе, благодаря всех богов за спутниковые навигаторы, и въезжаю на огромную автостоянку, до вечера остается не так уж много часов для наблюдения за животными. Однако игра стоит свеч. Пингвинам всегда удается поднять мне настроени, и одна мысль о них помогает мне чуть-чуть проникнуться теплотой к моему отцу. Теперь, увидев все эти фотографии, я даже хочу проникнуться к нему симпатией, но это трудно, когда я не могу понять, почему он никогда не выходил со мной на связь, почему не хотел знать меня.
Это место непомерно огромное. Сегодня холодный, безрадостный день, но я иду так быстро, что все равно обливаюсь потом. Я уже миновал буйволов, аллигаторов и рысей, но пока так и не ношел вольер с пингвинами. У ворот главного входа мне дали карту зоопарка, но слова «пингвины» на ней нигде нет. Зебры – да; ламы – я никогда не видел так много лам; фламинго – столько, что скоро из ушей полезут эти чертовы фламинго! Бегемоты, ягуары, гепарды и множество странных животных, о которых я в жизни не слышал, таких как аддаксы, нильгау и онагры. Но нигде и намека на пингвинов.
Я замечаю сотрудника, стоящего рядом с клеткой с орангутангами. У него представительный вид, большой оранжевый бейдж на груди и широкая улыбка.
– Где у вас пингвины? – спрашиваю я.
Улыбка становится еще шире.
– Извините, сэр. У нас здесь вообще нет пингвинов.
Я не могу поверить своим ушам. Я взрываюсь.
– Как? Что это за зоопарк, в котором нет пингвинов?
