Как же я буду скучать по этому месту. Мне останутся только воспоминания… Например, о том дне, когда мы все загрузились в снегоходы и отправились смотреть на антарктических пингвинов, обитающих в южной части острова. Мы не часто ездим на этих старых двухместных машинках, потому что колония Адели находится в нескольких минутах ходьбы от нашей базы, но это всегда очень весело. Рано утром Майк и Дитрих втиснулись в один из снегоходов, в то время как Патрик и я разделили второй. Стоял ослепительно яркий день, мы с веселыми криками мчались по снегу, и в какой-то момент наша вылазка плавно перетекла в игру в догонялки. Местность здесь далеко не ровная, поэтому снегоходы часто подбрасывало на кочках, и у всех нас потом еще долго болели задницы. Дитрих и Майк в итоге выиграли гонку, но с мизерным отрывом.
Или взять тот день в начале сезона, когда мы тащили охапки колышков, которые используются для пометки гнезд. Тысяча колышков, каждый из которых требовал починки и перекраски, потому что все они были потрепаны стихиями и поклеваны мощными клювами альбатросов. Мы разложили их перед полевым центром и дружно принялись за работу.
– Оставили мы наших птичек без кола и без двора, – заметил Патрик, подмигивая.
– Да уж, – ответила я, водя кистью по колышку. – Как бы не околели, бедняжки.
Состроив серьезную мину, он покачал головой.
– Ну, это уж совсем околесица.
– Вы меня в могилу сведете своими каламбурами, – пожаловался Дитрих после того, как мы вдоволь нафыркались.
Когда пингвины начали откладывать яйца, Дитрих предложил устроить тотализатор и сделать ставки на то, сколько птенцов родится в колонии в этом году. Тот, чье предположение окажется наименее точным, испечет торт для того, кто окажется ближе всех к верному результату. Мне посчастливилось одержать победу, а Патрик должен был испечь для меня торт. Это был самый вкусный шоколадный бисквит, который я когда-либо пробовала, но, конечно, мы все равно ели его все вместе.
Из нас четверых вышла хорошая команда.
Вечером в исследовательском центре стоит тишина. У меня в кармане лежит рыбная палочка. Я спрятала ее во время ужина, потому что мысль о том, чтобы ее съесть, вызывала у меня отвращение, но я не хотела обижать Майка, который готовил ужин для нас обоих. То, что я смогла расправиться с горошком и картофелем, уже большая удача. Майк сейчас в лаборатории, и я иду к двери на улицу и выбрасываю неприятный мне продукт на камни и лед. Слишком поздно я понимаю, что бросок вышел довольно жалким, и палочка приземлилась слишком близко к входу. Майк может заметить ее утром, если чайка не утащит лакомство раньше. Я натягиваю ботинки и выхожу на улицу. Я беру палочку с земли, подавляя отвращение, и хорошенько закапываю, разгребая снег и землю голыми руками.
Когда я возвращаюсь в дом, я продрогла до костей.
Вскоре после этого Майк застает меня сидящей на полу в гостиной. Мои ноги скрещены, а локти покоятся на коленях, а большие и средние пальцы прижаты друг к другу, образуя колечки. По комнате разносится музыка пан-флейты – играет один из тех компакт-дисков, которые мы никогда обычно не включаем. Вообще, звучит довольно приятно. Напоминает мне уханье сов.
Майк явно ошарашен.
– Что за?..
– Я учусь сосредотачиваться на себе, – говорю я ему.
– У тебя что, крыша потихоньку отъезжает? – возмущается он.
– Не исключено. Ты переживешь?
– Хотелось бы обойтись без крайностей.
– Зануда.
– Чокнутая.
– Дурак.
– Ненормальная.
Взаимная пикировка меня утомляет. Меня снова начинает тошнить.
– От тебя никакой помощи. Я пытаюсь создать атмосферу безмятежности и спокойствия.
– Что это за дрянь вообще? – спрашивает он, выключая проигрыватель посередине протяжной ноты.
– Эй, я же слушала.
– Знаешь что, Терри, если ты хочешь расслабиться, я знаю способ получше.
Он исчезает на кухне, и я слышу, как хлопает пробка. Он возвращается с бутылкой и двумя стаканами.
– Нет, Майк, мне нельзя пить, – протестую я, вскакивая с пола.
– Конечно, можно, не говори ерунды. Вот увидишь, пара глотков поможет тебе забыть этого урода Патрика.
Он наполняет оба стакана до краев и протягивает один мне.
– Я же сказала «нет», – говорю я ему, начиная раздражаться.
Майк быстро отдергивает руку, и немного выпивки проливается на ковер. Он исторгает громкое ругательство.
Теперь мне хочется плакать. Умеет Майк выбрать момент.
– Я, наверное, лягу сегодня пораньше, – бормочу я и устало плетусь к двери. – Не забудь убрать за собой беспорядок.
Он говорит мне проваливать.
– Чем вы с Шарлоттой занимаетесь по выходным, когда ты находишься в Англии? – спрашиваю я Майка, когда на следующее утро мы выходим на улицу, и в лицо нам летит вихрь из дождя и снега. Я пытаюсь свыкнуться с мыслью о нормальной жизни в Британии.
– Странный вопрос, – раздраженно отвечает он.
– Разве? – Вот уж не подумала бы. – И каким будет ответ?
– Иногда мы ходим в музеи, иногда в галереи.
– О, значит, она интересуется культурной жизнью города?
– В своем роде. Не всегда. Зависит от обстоятельств.
