– Если вы хотите увидеть пингвинов, вам нужно в Ванкуверский аквариум. Там сосредоточена вся морская жизнь. Было бы бессмысленно дублировать здесь то, на чем специализируются они.
Я громко чертыхаюсь. Люди начинают на меня оборачиваться.
– На что уставились? – кричу я, и некоторые спешно уводят своих детей в сторону. У меня стучит в висках. Я должен был догадаться. Конечно, нет здесь никаких чертовых пингвинов. Я бреду обратно на автостоянку, опустошенный и пристыженный.
Боже, в кого я превращаюсь?
Я уезжаю из зоопарка, и от отвращения к самому себе мне хочется разрыдаться. Отогнав машину в прокат, возвращаюсь в отель. Я слишком устал, чтобы тащиться по лестнице пешком, так что стискиваю зубы и поднимаюсь на лифте. Вернувшись в свой неоправданно роскошный номер, я падаю на кровать.
И снова мои руки тянутся к телефону, повинуясь желанию открыть сайт с блогом Терри. Мне едва удается себя сдержать, и вместо этого я отправляю электронное письмо бабуле. Я не умею облекать мысли в слова, поэтому просто излагаю факты. Я решаю не рассказывать о своей неудачной поездке в зоопарк.
Привет, бабуля.
Надеюсь, у тебя все хорошо – и у Дейзи с РС тоже. Сегодня мне удалось еще кое-что раскопать. Дочь Дениз (Эмма) шарит в семейной истории гораздо лучше самой Дениз, так что теперь у меня есть обувная коробка с папиными вещами за более взрослые годы. Тут выяснилось, что при крещении ему дали имя Джошуа, но папе оно не нравилось, поэтому он сменил его на Джо. Наверное, он думал об этом, когда рисовал эту спираль с буквой «Д» в центре.
Я отрываюсь от письма, чтобы прикрепить фотографию рисунка, который я сделал ранее, и заодно достаю часы, кожаную папку и поздние отцовские снимки и все это фотографирую.
Здесь он уже взрослый. А здесь – я, собственной персоной, и моя мама. Надеюсь, это значит, что он не совсем нас забыл. Конечно, теперь мы вряд ли узнаем ответ на вопрос, почему он нас бросил.
Это будет терзать меня всю оставшуюся жизнь. Но теперь у меня есть хотя бы фотографии. Бабуле они тоже понравятся.
Я собираю памятные вещицы со стола и складываю обратно в коробку.
Мне приходит в голову, что если поискать в интернете Джошуа, а не Джо, Фуллера, я могу найти то, чего не находил раньше. Возможно, в некоторых официальных документах сохранилась именно такая версия его имени. Я кипячу чайник и завариваю кофе из маленьких пакетиков, разложенных на столе. Затем возвращаюсь к телефону и набираю в строке поиска: «Джошуа Фуллер». Страница заполняется ссылками, которые я принимаюсь методично листать. Глаза от обилия нерелевантной информации начинают слипаться, но кофе немного бодрит, и я продолжаю поиск.
На энной странице я натыкаюсь на газетную статью, датированную 1985 годом – годом моего рождения, годом, когда папа ушел от нас. Вверху колонки фотография моего отца, которого я теперь узнаю – это тот же человек, который широко улыбался, стоя на вершине горы, хотя здесь он выглядит более серьезным и даже мрачным. Я читаю заголовок.
Я коротко зажмуриваюсь, а потом перечитываю текст заново, не в силах поверить в то, что читаю это наяву. Однако ошибки быть не может, как бы мне ни хотелось, чтобы здесь были написаны другие слова – слова, сообщающие о каком-то героическом поступке. И нет никаких сомнений, что они относятся к мужчине на фотографии: к моему отцу.
«Убийца бежит из страны».
Когда Бет передает мне очередное электронное письмо, я не могу унять дрожь в руках. Я словно забыла, как дышать, и от волнения моя голова начинает идти кругом. Что еще удалось разузнать Патрику о моем любимом сыне? И как безумно любимом! Уединяясь в тишине своей спальни, я подолгу рассматривала фотокарточки, словно желая впитать каждую их деталь, и вновь влюблялась в моего Энцо, словно и не было этих лет.
– Спасибо, Бет, – отрывисто благодарю я.
От нетерпения я веду себя с ней резко, и она шарахается от меня, как от крокодила.
