«Закладки», объясняет она, это такой способ не потерять нужную страницу в интернете, как если бы речь шла о настоящей книге, а не о замудреном устройстве. И если я «кликну» по такой «закладке», передо мной всплывет содержимое моего электронного почтового ящика, где в колонке слева будет отражено имя отправителя, а в колонке справа – заголовок письма. И если после этого снова щелкнуть мышкой по любому из заголовков, в следующее мгновение текст письма окажется у вас перед глазами. Она предлагает мне попробовать сделать это самой. К радости своей, я обнаруживаю, что щелкать по кнопке мыши – вполне посильная для меня задача, и после нескольких робких попыток я уже довольно проворно пощелкиваю мышкой по экрану. Бет показывает мне, как увеличить масштаб экрана, чтобы мне было удобно читать без очков. Должна признать, это весьма продуманное изобретение.
Затем Бет объясняет, что если я хочу ответить на полученное письмо, я должна кликнуть на изогнутую стрелку в углу. После этого набрать в окне текст своего сообщения и кликнуть на синий прямоугольник с надписью «отправить». Это тоже оказывается намного проще, чем я опасалась.
Мы видим, что в почтовом ящике меня действительно ждет письмо от Патрика. Оно состоит из одного абзаца текста, в котором говорится, что он узнал кое-какую новую информацию, и нескольких изображений во вложениях. Памятуя о присутствии Бет, я лишь окидываю их беглым взглядом. На этот раз на фотографиях запечатлены вещи моего Энцо и несколько его снимков во взрослом возрасте. Одна из фотокарточек – портрет женщины с младенцем; не меня и Энцо, а следующего поколения. Патрик был очаровательным ребенком, точь-в-точь в отца. Я с любопытством разглядываю мать Патрика – женщину, которая вошла в море карманами, полными камней, когда ее сыну было всего шесть лет. Ее шея обмотана лоскутным шарфом, а волосы свободно спадают на плечи. Несмотря на то, что она широко улыбается, я не могу не обратить внимания на ее отчужденный, дикий взгляд.
Мне не терпится уединиться у себя в комнате и как следует изучить фотографии взрослого Энцо. Бет дипломатично отводит взгляд, и мне до поры до времени удается сдерживать эмоции в узде. С ее помощью я пишу Патрику в ответ короткое письмо, в котором благодарю его за старания. Я прошу известить меня сразу, как только ему удастся найти что-нибудь еще.
К счастью, сегодня на остров отвесной стеной обрушился серый ливень, и меня полностью освободили от съемок. Лиам и Мириам, противостоя порывистому ветру, пытаются поймать на камеру морских птиц на фоне разыгравшейся непогоды, в то время как Дейзи, с утра уже успев бросить вызов стихии, чтобы проведать Петру, сейчас в своей комнате, рисует. Сэр Роберт удалился, пожелав скоротать время за чтением, а я предоставлена сама себе.
В тишине собственной комнаты я любуюсь новыми фотографиями моего Энцо. Изучаю до дрожи знакомые черты на его молодом лице. Четко очерченные скулы и подбородок он унаследовал от меня, но в остальном он так похож на Джованни, что земля буквально уходит у меня из-под ног. Впрочем, я знала Джованни, когда тому было всего восемнадцать, а нашему сыну на этом снимке уже за двадцать, и выглядит он более взросло, чем его отец, но этот взгляд… В нем словно заново воплотилась неистовая любовь Джованни к жизни – безграничная, неиссякаемая, несмотря на то, что он был пленник в чужой стране, разлученный с родной семьей. Он был невероятным человеком.
Так вот, значит, каким вырос мой мальчик. Тоже невероятный человек: стоит на вершине горы, будто он король мира. Раньше я часто задавалась вопросом: как он, чем он занят. А сейчас – сейчас я бы просто хотела поговорить с ним. Мы бы долго-долго болтали о жизни, которую он мог бы прожить со мной. Конечно, я бы никогда не вышла замуж, никогда бы не стала миллионершей, коей являюсь сегодня благодаря моему неверному, но хотя бы богатому покойному мужу. Я бы никогда не могла позволить себе жить в Баллахеях, и общество отвергло бы нас с Энцо за то, что мы попрали его глупые, черствые законы. Но я была бы счастлива, и надеюсь, он тоже. Ведь друг у друга были бы мы. И он бы все равно вырос тем же прекрасным юношей, которого я вижу на фотографии, проникнутого духом приключений, присущим всем Маккриди. Как бы я им гордилась. Нет, я и теперь горжусь – но это чувство отравлено горечью, ревностью, и щемящей болью моей невосполнимой утраты.
На картине, висящей на стене монастыря – Мадонна с младенцем. Я заворожено тянусь к ним, но едва мои пальцы оказываются в миллиметре от мазков, оставленных кистью художника, что-то отрывает меня от картины и тянет прочь, ввысь. Теперь я смотрю на них с большой высоты, только они уже не на картине. Они – настоящие мать и ребенок. Я ли это, с моим Энцо? Нет, не может быть. У женщины растрепанные светлые волосы и очки на носу.
