Книги не заканчиваются. Они разворачиваются не в длину, а в ширину. Как следует из ее облика, страница – не дверь, ведущая в подвал, где существует книга, а точнее – это такая дверь, что ведет к следующей двери. Дочитать книгу – значит открыть последнюю из них и больше не закрывать ее: ни эту, ни все те, которые мы открыли до сих пор, чтобы шагнуть через порог. Все те двери, что теперь навечно распахнуты, и дальше будут отворяться под беспрестанный скрежет петель. Законченная книга – на самом деле бесконечная, закрытая – на самом деле открытая, книга собирается воедино, а мы оказываемся внутри нее; все страницы становятся одной, все двери, видимые и невидимые, сливаются в одну; дверь распахнута настолько, что я не просто шагаю за порог, а преодолеваю разом и порог, и все дверные пределы. Я вхожу внутрь и могу попасть в любую дверь, открытые ничем не отличаются от закрытых, одна ведет к другой, ничто не заперто – и заперто все, все открыто – и нет ничего открытого.
На последней странице книги есть загадка, над которой следует задуматься. Деревянная кукла на самом деле не превратилась в мальчика, а осталась стоять, облокотившись о стул (даже не прячась, напротив – на самом видном месте), и новоиспеченный молодой человек может сколько угодно смотреть на нее и называть «несуразной». Таким образом, два начала, человеческое и кукольное, много раз переплетавшиеся между собой на протяжении книги, четко отделяются одно от другого; при этом оба они сосуществуют в некоей весьма неопределенной «соседней комнате». Если хорошенько присмотреться, это помещение – мастерская Джеппетто, точная копия подвальной комнатушки, где произошло явление Пиноккио миру. Поскольку тело деревянного персонажа осталось нетронутым, можно предположить, что мальчика тоже создал отец-демиург. Эмануэле Даттило в этой связи заметил, что «там, где мы ожидаем увидеть метаморфозу, еще одно превращение куклы в человека, <…> случается нечто иное: разделение, расподобление двух начал, и обрубок полена застывает во сне перед мальчиком, а тот с удовлетворением смотрит на него». Если попытаться истолковать все непостижимые приключения Пиноккио в этом ключе, они предстанут нам в довольно выхолощенном виде. Хотя Манганелли и считает, что герой на самом деле умер, он все равно – в своем стиле – отмечает произошедший распад: «От старого героя останется чудесная, но мертвая оболочка, реликвия, а новому придется сжиться со своей прежней, почившей ипостасью. Эта метровая деревянная кукла будет по-прежнему смотреть на него с вызовом».
