Нельзя оставить без внимания другой эпизод: не успели Пиноккио и опиравшийся на его руку Джеппетто сделать и сотни шагов «в поисках дома или какой-нибудь лачуги, где над ними смилостивятся, дадут ломоть хлеба и охапку соломы заместо перины», как они встречают двух побирушек. Две «наглых рожи, <…> что вознамерились просить у них милостыню», на самом деле – уже знакомые нам Кот и Лиса. Первый так долго и упорно притворялся слепым, что и правда утратил зрение, Лиса «постарела, а ее шкуру поела моль», и ей пришлось даже продать «свой великолепный хвост какому-то коробейнику, чтобы тот сделал из него опахало». Хотя Пиноккио и сам собирался «обратиться к добрым людям за кусочком хлеба», он резко отваживает двух нищенствующих калек и изрекает целую вереницу банальных поговорок, которые Манганелли называет чем-то вроде пасквилей. Например, он говорит: «Поделом вору и му́ка!»[92] Впрочем, даже притом что двое подельников больше не могут обратиться в Суд чудес и закрепить успех своего предприятия, в них есть нечто героическое и безумное: как пишет автор «параллельного» комментария, это похоже на «благородство, обретенное после смерти преступником, который совершил некий судьбоносный поступок, одновременно зловещий и непозволительный». В этом состоит их упорное и преданное служение печальному року, которого, как Пиноккио, должно быть, отлично знает, невозможно избежать. Когда деревянный человечек бросает отжившим свой век мошенникам насмешливое: «Прощайте, картонные воришки!» (то есть плоские театральные маски), вместе с ними сходят со сцены все злодеи этого волшебного мира: судья из Страны Болвании, зеленый змей, масляный человечек, трактирщик из «Красного рака». И одновременно мы с огорчением понимаем, что приключения Пиноккио действительно подходят к концу, сказка как будто вдруг уменьшилась вдвое, и ей больше не о чем нам поведать. Без свойственных ему «но» деревянный человечек перестает быть собой и действительно вот-вот превратится в мальчика.
Отчасти это уже произошло, ведь Коллоди в этих эпизодах называет двух персонажей исключительно «отцом и сыном», и точно так же их обозначает обитатель «чудесной соломенной хижины, покрытой черепичной крышей», рядом с которой они оказываются, пройдя ту самую сотню шагов. Хозяин этого дома, как выясняется, не кто иной, как постоянно перерождающийся, изрекающий нравоучения и дурные предзнаменования Говорящий Сверчок. Скромность не позволит мне составить исчерпывающее и наводящее описание всех тех добрых дел, которые бывший обрубок полена совершает за пять месяцев: например, крутит водяное колесо, помогая крестьянину Джанджо, в обмен на «стакан молока для несчастного отца», плетет «корзины и лукошки из камыша», а по ночам то и дело не спит, тренируется читать и писать, обмакивая в «склянку с чернилами, изготовленными из ежевичного и вишневого сока <…> тростинку вместо пера» (все это отдаленно и смутно напоминает его прежние проделки). Прежде чем последний раз и окончательно погрузиться с головой в омут покорности, Пиноккио лишь однажды на миг заново обретает себя: он встречает ослика Фитиля, которому осталось жить совсем недолго, и этот эпизод выглядит как дерзкая попытка прославить ушедшее в прошлое мифическое бытие в Стране увеселений. Когда крестьянин видит, что герой оплакивает смерть животного, он грубо спрашивает: «Это ты так растрогался из-за несчастного, никому не нужного осла?» Пиноккио же не боится выглядеть нелепо и безапелляционно встает на сторону старого приятеля: «Вот что я вам скажу… это был мой друг!»
«Одумавшийся» деревянный человечек ведет себя до крайности лицемерно, когда вверяет «милой улиточке» сорок сольдо, чтобы та отдала их на лечение Феи, которая «лежит на больничной койке», хотя собирался купить на эти деньги новую одежду. Отметим, что одна из черт, выдающих притворство героя, – привычка обращаться ко всем в слащавой манере с использованием уменьшительно-ласкательных суффиксов («мой дорогой сверчочек», «милая улиточка»). Совершив прекрасное, но одновременно горькое деяние, до крайности довольный собой Пиноккио «отправляется в кровать и засыпает». Во сне происходит последнее божественное явление Феи с лазоревыми волосами и одновременно последнее же прощание с ней.
