Справа стояло одноэтажное каменное здание, больше похожее на сарай или склад. Над входом висела вывеска с почтовым рожком. Здесь он служил международным символом почты. Рожок был серебристого цвета, а вывеска — черной как смоль. Внутри здания ощущение сарая лишь усилилось. Дощатый пол, квадратные клетушки служащих, огороженные деревянными стойками-барьерами, и даже клочки соломы под ногами. Почтовая конюшня размещалась в том же здании, в соседней секции.
Зато почтовые служащие свободно говорили по-французски, а некоторые даже по-русски. Федор быстро отправил свое послание, а Кондрат тем временем поинтересовался, где тут можно купить приличную лошадь. Служащий озадаченно почесал в затылке.
— Раньше не было бы ничего проще, сударь, — ответствовал он. — Конюшни Брога через площадь налево, но сейчас всё раскупили приезжие.
У него «приезжие» прозвучало с отчетливой интонацией «понаехавшие». Кондрату тотчас вспомнили косые взгляды последних, когда они проходили мимо русского офицера.
— А, кстати, кто они? — в небрежной манере графа спросил он.
Мол, так, любопытствую.
— Сторонники принца Альберта, — ответил служащий.
Кондрат обратился к графской памяти, но безуспешно. Заметив недоумение на его лице, служащий пояснил:
— Это старший принц.
Тут уже Кондрат сообразил, что речь идет о наследнике Рулитании.
— А разве ему что-то угрожает? — спросил он. — Вроде Великие державы тут между собой дерутся.
— Великие державы, — служащий произнес это с едва заметным сарказмом. — Даже не в курсе, что он существует. Им нужны только наши травки, а на троне хоть Папа Римский, хоть султан турецкий — вам всё едино.
— Ну-у, в общем, да, — миролюбивым тоном отозвался Кондрат; ему показалось, что кое-кто из окружающих стал прислушиваться к разговору. — Это же ваше дело. В смысле, рулитанцев.
— Это верно, — уже спокойнее согласился служащий. — А мы хотим, чтобы всё было по нашим старым законам.
— А что, кто-то не хочет?
Служащий в ответ пожал плечами.
— Да в том-то и загвоздка, сударь. Вроде как нет таких. По закону наследовать должен принц Альберт, и никто с этим не спорит. Вам так и вовсе плевать. Ну и зачем, скажите мне на милость, в нашем бахе собирается дворянское ополчение?
На это у Кондрата ответа не было. У служащего тоже. Выглядело так, будто бы дело затевалось темное.
«Не о нём ли говорила баронесса?» — мысленно сам себя спросил Кондрат.
Кондрат-граф столь же мысленно пожал плечами. Баронесса наверняка участвовала в здешних политических играх, но если она собиралась поддержать фаворита, что, в принципе логично, то Кондрат-пионер ей никак не мешал. Кондрат-студент так и вовсе посоветовал валить отсюда. Косых взглядов на себе он в этом бахштадте словил куда больше, чем в самом неблагополучном районе своего мира. Возможно, баронесса была не так уж не права, рекомендуя не лезть в это дело.
Махнув рукой Федору, Кондрат покинул почту и отправился на поиски Брога. Митинг на площади продолжался. Проходя мимо, Кондрат уже поглядывал целенаправленно и приметил у половины собравшихся хоть что-то огнестрельное. Большей частью, по оценке графа, убогое старьё, но на круг только на площади было порядка двухсот стволов. Кондрат непроизвольно ускорил шаг, и только графское хладнокровие не позволило сорваться на бег.
Ворота конюшни были распахнуты настежь. Внутри было пусто и тихо, но стоило Кондрату с Федором зайти, как им навстречу вышел прилично одетый господин.
— Господин Брог? — спросил Кондрат.
— Он самый, господин офицер, — отозвался тот. — Торговец Брог к вашим услугам. Чем могу служить?
— Мне нужна лошадь, — сказал Кондрат и, оглянувшись на своего спутника, добавил: — Пожалуй, даже две.
— Тогда вы пришли по адресу, — ответил торговец. — Прошу за мной. У меня как раз осталась пара.
И не удивительно, что она осталась. Когда Кондрат вошел вслед за торговцем под крышу конюшни, он увидел пару старых серых кляч. Кондрат-граф тотчас заявил, что на таких «скакунах» можно ехать только на похороны, причем на ихние. Кондрат озвучил эту мысль Брогу, на что услышал, что лошадки еще послужат. Если, конечно, господин офицер готов выложить за каждого по пять тысяч талеров.
Это была местная валюта. Впрочем, рубли здесь тоже принимали и едва ли не охотнее, чем талеры, считая каждый рубль за местную десятку. Лошадки, стало быть, стоили по пятьсот рублей. Кондрат-граф тотчас сообщил, что торгаш просто рехнулся от жадности. Даже приличная лошадь стоила от восьмидесяти до полтораста рублей, а эти клячи не стоили и червонца.
— Даю двадцать рублей, — сказал Кондрат. — За обеих.
Торговец покачал головой.
— Я не торгуюсь, господин офицер. Хотите — берите, хотите — нет. Лучших вы во всём бахе не найдете.
— Я не найду лучше только если тут вообще больше ни одной лошади в продаже, — парировал Кондрат.