– И теперь вы не знаете, какой из них какой? – усталым голосом спросил майор.
Инспектор грустно кивнул и ответил:
– Да… А вчера экспертиза показала, что один из галстуков был сделан в конце пятидесятых годов, ориентировочно, в пятьдесят восьмом году, а второй – в семьдесят седьмом или семьдесят восьмом году.
– Двадцать лет – это довольно большая разница, – кивнул майор.
– Да, – вздохнул инспектор, – И если предположить, что галстук из семидесятых – это галстук Акатьева, что довольно логично, то совершенно непонятно, откуда у убийцы мог взяться галстук из пятидесятых… Так что мальчика мы отпустили… Как говорится, до выяснения обстоятельств…
– Ну что ж, – майор снова потянулся к папке с документами, – Выясняйте…
Витёк был счастлив – наконец-то всё закончилось. Его отпустили! Следователь снова спрашивал, не вспомнил ли Витёк каких-либо новых подробностей, и не видел ли он кого-нибудь ещё на кладбище, но его больше не подозревали! Разумеется, про разговор с Ирой Шанцевой на её могиле Витёк никому не рассказал. Во-первых, кто бы ему поверил? А во-вторых… Витёк прислушался, как его мама, плача от радости, рассказывала по телефону своей подруге, что он проходит по делу уже только как свидетель, а не как подозреваемый. Потом Витёк осторожно прошёл в свою комнату и выдвинул из-под кровати коробку с игрушками. Оглядываясь на дверь, он раскопал со дна коробки что-то плоское завёрнутое в большой голубой носовой платок. Развязав уголки платка, Витёк извлёк на свет овальную фотографию на керамике – Ирина Шанцева. Положив фото на подушку, Витёк начал внимательно вглядываться в насмешливые глаза девочки. Изображение слегка колыхнулось и едва заметно засветилось.
– Всё в порядке? – донёсся до Витька словно откуда-то из глубин его собственной головы голос девочки.
– Да-да! – радостно воскликнул он, – Они меня отпустили, и, кажется, больше не подозревают.
– Это хорошо, – губы Иры на потрете тронула едва заметнаяя улыбка, – Ты поступил как настоящий пионер.
– И что теперь будет? – спросил Витёк.
– Пионер не должен останавливаться на достигнутом, – сказала девочка, – Мне кажется кое-кто ещё из твоего класса поступил не по-пионерски…
– Кто?.. – Витёк настороженно огляделся по сторонам и снова посмотрел на портрет.
– Помнишь, вы тогда всем классом ходили смотреть фильм про подвиг наших героев во время Великой Отечественной войны? – Ира сделала очень серьёзное выражение лица.
Витёк сглотнул и молча кивнул.
– Так вот… – Ира сделала многозначительную паузу, – Шанаева, Иванова и Тюрина смотреть фильм не пошли.
– Да, я знаю, – пробормотал Витёк.
– Это очень нехорошо, – сказала Ира, – Пионеры не должны прогуливать общественные мероприятия. Мне кажется, нам надо их вызвать на совет дружины. Ты согласен?
– Да, – кивнул Витёк и почесал запястье левой руки.
Теперь там только слегка чесалось, и следов от зубов уже почти не было видно – в последний момент, беспомощно вися на заборе, Игорь Болотнов всё-таки смог тогда извернуться и укусить Витька за запястье. Дёрнув обмотанный вокруг шеи Игоря галстук вверх, Витёк легко высвободил своё запястье, а Болотнов глухо захрипел и задёргался…
«Это не хорошо – кусать своих товарищей», – подумал Витёк аккуратно снова заворачивая фотографию Иры в платок и пряча её на дне коробки с игрушками, – «Ну да ничего, ему и это на совете дружины припомнят… А Ира права – Иванова, Тюрина и, особенно, эта воображала Шанаева – очень запущенный случай. Их надо обязательно вызвать на совет дружины…»
До перемены оставалось двадцать минут. У шестого «Б» был урок математики. Возле разделённой на две половины коричневой доски стояли Катя Карманова и Лёня Потапов – каждый из них решал своё уравнение. И если Карманова всё время либо что-то бодро и энергично писала на доске, либо торопливо стирала только что написанное влажной тряпкой, то совершенно потерявшийся среди цифр и переменных Потапов просто тупо пялился на доску и озадаченно почёсывал себя куском мела за ухом. Остальные школьники сидели сосредоточенно склонившись над тетрадками и периодически бросая тоскливые взгляды на доску. Многие просто ждали, когда уравнения решатся там, и между делом изображали бурную интеллектуальную деятельность, чтобы, не дай бог, неспешно прогуливающаяся между партами Людмила Ефремовна не задержалась возле них и не заглянула в их тетрадки.
