Особенно запомнилось им посещение корпуса Николаем I и его братом Михаилом. Лаврентий в тот день был дежурным и запомнил, как открылись двери, вошли двое молодых, незнакомых ему генералов, и один из них спросил: «Где батальонный командир?» Гардемарин побежал показывать квартиру командира, и вскоре князь Шихматов, хорошо знавший императора в лицо, уже представлял ему офицеров.
Император и великий князь пошли по корпусным коридорам, заходили в классы, а шедший впереди них офицер распахивал двери и называл преподаваемый там предмет. За недостатком помещений в одном из классов в разные дни проходили занятия танцами, фехтованием и уроки Закона Божия.
— Танцевальный класс, — громко произнес офицер, открывая двери. И вошедший вслед за ним император увидел священника, беседовавшего с кадетами.
— Это и по учителю заметно, — пошутил император.
Осмотрев классы, лазарет, который почти всегда пустовал, император обратился к директору корпуса, герою Сенявинской кампании П. М. Рожнову:
— А где у вас дортуары?
Слово «дортуар», обозначавшее спальню в учебных заведениях, употребляли редко, и то ли убеленный сединами директор не знал его, то ли не расслышал, но ответил невпопад:
— Вокруг всего корпуса, ваше величество.
Его ответ еще долго гулял среди кадетов и был предметом их нескончаемых шуток. Несмотря на случившиеся во время его посещения казусы, император остался доволен и директором, и учителями, и условиями жизни в корпусе. А вот внешним видом будущих морских офицеров — нет. И на следующий день перед строем гардемаринов и кадетов зачитали приказ по корпусу, который потом пересказывало не одно поколение: «кадетов выбрить, выстричь, дать им бодрую осанку и молодецкий взгляд».
Шутки шутками, но моряки, сравнивая отношение к флоту двух императоров — Александра I и Николая I, — неизменно отдавали должное младшему из братьев. Как написал Загоскин, «молодой государь постиг значение флота для своего государства». Николая I можно было бы упрекнуть в политических просчетах, но выделение им немалых средств на постройку новых кораблей, появление мощного Черноморского флота с его базой в Севастополе, который так раздражал Францию и Великобританию, русские моряки оценили должным образом. «Воля императора возродила флот, влила дух», — говорил Загоскин.
Обучение в корпусе Лаврентий окончил в 1826 году шестым по успеваемости — среди восьмидесяти — и, получив звание мичмана, отправился служить в Астрахань, в Каспийскую флотилию.
Начало своей службы Загоскин описал в рассказе «Воспоминания о Каспии», напечатанном в 1836 году в журнале «Сын отечества». Рассказ автобиографичен, но написан от лица вымышленного героя Зорского. Такой прием позволил Загоскину «олитературить» свои воспоминания, придать реальным событиям большей художественности, яркости и занимательности. Правда, исследователям его биографии приходится просеивать сквозь сито подлинности описанные в рассказе события, но зато «Воспоминания…» много говорят о литературных способностях автора, отражают его чувства и впечатления.
Итак, после окончания корпуса герой рассказа сначала едет домой, в отпуск. Отвыкнув за годы учебы в корпусе от женского общества, он почти месяц привыкал к сестрам, а «прочих женщин бегал, как огня». Отдохнув, отправляется к месту службы, в Астрахань. Вместе с ним едет его дядька Сергей — этот Савельич Загоскиных был «золотой человек». «Помню, бывало, как он в деревне стриг меня с братом, потом овец, потом шил платье сестрам, потом учил грамоте комнатных мальчиков». Не мудрено, что такого на все руки мастера отправили с молодым человеком, уезжавшим служить на границу.
Каспий, который в древности называли Хвалынским морем, и Астрахань еще в далеком XVI веке стали южными форпостами России. Там хозяйничали казаки, селились отставные солдаты и однодворцы и на степных приволжских берегах проживали вместе русские, татары, калмыки, греки, выше по Волге получали земли при Екатерине Великой немецкие колонисты.
Астрахань была полуевропейским, полуазиатским городом. Золотые кресты древних соборов Астраханского кремля соседствовали с полумесяцами на куполах мечетей, дома русских, весело глядящие на улицы окнами с разукрашенными ставнями, чередовались с домами татар, которые скрывали от посторонних глаз глухие заборы. По немощеным улочкам катили щегольские коляски, сновали купеческие тарантасы, тарахтели татарские телеги, скакали всадники верхом на лошадях и неспешно ступали груженные тюками верблюды.
Добавляло экзотики и близкое соседство с Персией: астраханские мужчины носили шелковые халаты, в домах висели ковры, рядом с которыми стояли низенькие оттоманки со множеством подушек, а на них сидели хозяин с гостями, сложив ноги калачиком. Все это многообразие напоминало пестрое восточное покрывало, разноцветные нити которого, переплетаясь, создавали неповторимый узор. Мичман Загоскин не раз вспоминал на Каспии строки из поэмы Пушкина:
