Попасть в зимник можно было только одним способом: ползком на четвереньках через узкий и низкий лаз, «по нечистоте, невообразимой для просвещенного человека и невыразимой словами: тут собачий кал, замерзшая человеческая урина, пепел, кости, шерсть и пр. и пр. и пр…По обеим сторонам от входа, в полутора футах от полу, во всю длину зимника, настланы нары… Это столы, диваны, кровати туземцев. Травяные рогожи, или церелы, развешанные поперек нар, указывают на отделения семейств одного от другого. В передней стороне, на полках и под ними, сохраняются пузыри с жиром, котлы, кондаки, калуги и всякий домашний скарб».
Летники строили из жердей, накрывали их шкурами или берестой, полов и очага не делали. Свет проникал через дверь и небольшие окна, которые ночью и в дождь занавешивали кусками шкур.
Загоскин пробыл в Уналаклике всего три дня, но этого времени оказалось достаточно, чтобы увидеть все преимущества селения перед Михайловским редутом: здесь были лес, песчаный грунт, позволявший сажать картофель, чистая родниковая вода, изобилие рыбы — кета и горбуша, морские сиги, гольцы и хариусы, добывали и речную, и морскую, которая приходила из залива. Туземцы давно оценили все преимущества Уналаклика и переселялись сюда из зимников в летники — на «дачу».
К тому же селение располагалось ближе к Квикпаку, который предстояло осваивать. И Загоскин предложил компании расширить селение Уналаклик, а в редуте оставить пост из четырех-пяти человек. «Пристойнее управляющему наезжать каждогодно на время прихода судна в редут, нежели постоянно занимать 20 человек служителей доставкою к редуту дров, рыбы, воды и пр.».
Чтобы убедить руководство компании, что редут должен существовать для селения, а не наоборот, Загоскин пересказал в своей книге местную байку о планах переноса столицы колоний. Когда М. И. Муравьев, только что вступивший в должность главного правителя Америки, приехал в Новоархангельск, он зашел в кузницу и увидел там ворох углей. «Зная, что в кузнице не производится никаких важных работ, он обращается к старшему кузнецу и спрашивает:
— Это для чего?
— Топоры ковать, ваше высокоблагородие.
— А топоры зачем?
— Дрова рубить, ваше высокоблагородие.
— А дрова зачем?
— Угли жечь, ваше высокоблагородие.
Долго потом разбирали, существовать ли Новоархангельску для углей, и угли перевесили». И осталась столица Русской Америки на прежнем месте, в Новоархангельске.
Можно, конечно, на эту ситуацию взглянуть философски и увидеть в ней вечный круговорот жизни: топоры — дрова — угли — и вновь топоры. И тогда не нужны никакие изменения, пусть всё остается на своих местах, как повелось встарь. Но острый и практичный ум Загоскина не желал мириться с устоявшимися обычаями, если они были нелепы или противоречили здравому смыслу.
Обратная дорога в редут мало напоминала прогулку: дождь и шквалистый ветер, как говорят моряки, «в зубы», заставили Загоскина и его спутника идти двое суток, к тому же шли не налегке, а нагрузившись рыбой. Но усилия лейтенанта были потрачены не напрасно — всё, что он предпринял перед началом похода, зимой вернулось ему сторицей.
Если в Центральной России в середине XIX века скорость передвижения зависела от числа лошадиных сил, то в Восточной Сибири, на Камчатке и Аляске — исключительно от сил собачьих. Первых домашних оленей привезут на Аляску с Чукотки лишь на исходе века, и долгое время собаки будут оставаться основным транспортом и тягловой силой. К тому же поразительное чутье и догадливость собак делали их незаменимыми помощниками на Аляске: они находили занесенных снегом людей, предупреждали о приближении волков, поднимали зверя и птицу, согревали своими мохнатыми боками ночью, укладываясь между людьми.
Запрягать собак в упряжку можно было несколькими способами. «До присылки в 1836 г…собачника из Охотска в Михайловский редут ездили по-туземному», — писал Загоскин, изрядно поднаторевший в этом деле. По-туземному — значит, запрягая собак веером, в Восточной Сибири и на Камчатке запрягали цугом, по две в ряд, позже русский способ утвердился на Аляске как более удобный. В Сибири собак специально обучали идти в упряжке, и не просто идти, а по направлению, которое указывал возница. На Аляске же служащие в редуте часто менялись, собаки не успевали привыкнуть к возницам, да и сами ездоки своей неопытностью сбивали собак с толку. Оттого приходилось в походе специально выделять человека, который шел в головной нарте и показывал собакам направление, да и сам «возчик не сидит, но или помогает собакам, идя подле них в лямке, или толкает нарту сзади».
В походе Загоскин определил по семь собак на нарту, больше было нельзя, и не потому, что взять негде. Как он убедился, большое число собак удобно во время передвижения по льду или накатанной дороге в тундре, а там, где проходил их путь — «в лесах, по бездорожью и рыхлому снегу самая многочисленность собак только увеличивает трудности».
