В бухте у мыса Ныгвыльнук заночевали прямо на берегу. На скалистых островках в море видели гнездилища морских птиц, в воде вокруг островков — стаи дальневосточной наваги и гольцов. На счастье, встретили туземца, у которого купили несколько жирных рыбин; пока варили уху, Загоскин у костра писал в дневнике: «Гольцов два вида в Северо-западной Америке. Один вид, который входит в реки с моря, вместе с горбушею по весне, другой — постоянно проживающий в реках и озерах. Так, в Новоархангельске, в озерке, находящемся близ селения, водятся гольцы, величиною в 2 фута. Здесь, по приморью Нортонова залива, в речках, в него впадающих, попадаются также оба вида гольцов». Примечательно и такое его сообщение: «В круглой бухте, в осыпях песчано-глинистых яров, находят кости ископаемых слонов и мастодонтов. Некоторые кости ребер, берцовая кость и несколько так называемых клыков были привезены нынешнею весною в редут». Найденные клыки включил в свою коллекцию Илья Гаврилович Вознесенский.
По этим местам в 1834 году проходил и Андрей Глазунов. Неопытный проводник вел его по всем изгибам реки Анвиг 22 дня, они с трудом пробирались сквозь заросли по талому мартовскому снегу. А обратный путь с надежным провожатым занял всего три дня! Несмотря на все тяготы похода, Глазунов оставил описание этих мест.
Третьего августа всё утро Загоскин с товарищами плыли в густом тумане; когда он рассеялся, увидели мыс Толстый. Этот мыс славился среди туземцев как лучшее место для ловли оленей, а среди русских — богатыми урожаями красной смородины. После мыса «шли бечевой» — тянули байдару на веревке против течения по неширокой полосе прибрежного мелководья, называемого в тех краях «лайдой». На дне, обнажившемся во время отлива, Загоскин обнаружил зерна кварца, кругляки яшмы кирпичного цвета и лигнита — бурой ископаемой древесины.
После полудня ветер усилился, закружились буруны, обдавая пеной, и байдару решили вытащить на берег. И как ни старались делать это аккуратно, обтягивающий днище лавтак все же лопнул. Сопровождавший их от Кикхтагука туземец взялся чинить, а команда разбрелась кто куда: собирать грибы, ягоды, выслеживать оленя. Наконец, и ветер утих, и байдару починили. Но едва спустили ее на воду, лавтак вновь лопнул — а с ним и терпение лейтенанта.
С проезжавшим мимо на лодке туземцем Загоскин передал в редут записку о присылке баркаса, а сам отправился в Уналаклик пешком — «для прогулки», с одним провожатым.
Вышли в шесть утра. Было начало августа, стояла теплая, ясная погода, с залива надувал легкий ветерок. Сразу за Толстым мысом берег изгибался и цепь прибрежных гор, окаймлявших залив, уступала место равнинной тундре. Все чаще стали попадаться небольшие и мелкие, как блюдца, озерца, отлогий песчаный берег весь был завален выкидным лесом. Через три с половиной часа вышли к устью реки Уналаклик.
Место впадения реки в залив оказалось нешироким — не более 60 сажен — и неглубоким, во время отлива, как заметил Загоскин, показывался «каменистый середок», и байдарам приходилось его обходить слева или справа. Но дальше от берега становилось заметно глубже, в 1837 году в двух милях от берега стоял бриг «Квихпак». По хронометру Загоскин определил координаты места — «широта 63° 53’ 34’’ и долгота 160° 22’ 00’’ к западу от Гринвича. Впоследствии, в зимнее мое пребывание в Уналаклике долгота места найдена по расстояниям Луны от Солнца 160° 30’ 16’’, которая и принята за истинную».
Основанное компанией поселение Уналаклик располагалось на правом берегу реки и состояло всего из одной избы да нескольких вешал для сушки рыбы. Здесь же хранились и рыбные запасы для редута, охраняемые туземцем, жившим в этой избе. Никто на них не покушался до 1841 года. Но тем летом в Квикпак пришло мало рыбы, и местные растащили около трех тысяч юкол и пятьсот штук соленой рыбы. Загоскин заметил: если между туземцами воровство считалось тяжким преступлением и укравший наказывался презрением, то «стянуть что-нибудь у русского и не быть пойманным становилось в удальство». В Михайловском редуте знали о разграбленном складе рыбы, но управляющий никаких действий для поиска и наказания виновных не предпринял. Загоскин свое мнение об управляющем выразил коротко: «жил барином».
До эпидемии оспы туземное жило располагалось на противоположном, левом берегу реки Уналаклик, и было многолюдно, о чем напоминали многочисленные сохранившиеся ямы очагов. После эпидемии оставшиеся в живых перебрались на правый берег, поближе к компанейской избе.
Загоскин насчитал в двух небольших зимниках 13 душ и подробно описал, как строились и что собой представляли зимники туземцев приморья. На предназначенном для жилища месте выкапывали землю — на аршин или более, затем ставили опоры, на них горизонтально, с некоторым наклоном к середине укладывали толстые бревна, сверху засыпали землей. По форме сооружение напоминало пирамиду, издалека казалось холмом. Наверху жилища оставляли отверстие — окно, под которым устраивали очаг. Пол в зимнике настилали досками.
