На Аляске главную ценность имели, конечно же, не деньги, а меха и бисер. Первые меняли поштучно или связками, второй считали нитками. Из одного фунта (410 граммов) бисера выходило 12 саженей (2 метра 10 сантиметров) нитей. Загоскин составил целую таблицу цен на пушные товары — этакий аляскинский прейскурант 1840-х годов. Так, шкура чернобурой лисы стоила 12 шкур взрослых оленей, или 10 шкур новорожденных оленят, либо 20 «папушек» — связок табачных листьев, а за рыжую — как ее называли в Америке, красную — лису давали лишь одну оленью шкуру, за росомаху или волка — от десяти до пятнадцати, за двух соболей — одну. Правда, соболь использовался скорее как расчетная единица; обычно их меняли не по одному, а связками по 22 штуки — столько требовалось на пошив парки; называлась такая связка «тулун».
Жир нерпы, макляка, белуги (так в XIX веке называли кита-белуху) вытапливали и продавали в маклячьих пузырях. Без жира, как уже говорилось, не обходилось ни одно туземное блюдо — он шел и в рыбу, и в сушеное мясо, и в толченые ягоды; использовали его также для освещения. Самым лучшим по чистоте и вкусу — точнее, полному отсутствию вкуса — считался белужий жир, его вытапливали до тысячи пудов в год. Стоил он дорого: за пузырь, в зависимости от его размеров, давали от четырех до пятнадцати первосортных бобровых шкур.
С компанией туземцы тоже торговали — покупали табак, который одни племена нюхали, другие курили; железные и медные котлы, очень полюбившиеся им медные чайники; топоры, ножи, иглы, одежду. Вот как описывает Загоскин «базарный день» на Аляске: «Приученные к нашим изделиям, туземцы бросились было на колошинские накидки, но по неимению достаточного количества бобров принуждены были набираться других товаров; только один не вытерпел: дал 15 бобров за накидку черного сукна, с красными крестами и оторочкой. Разобрали с охотой одеяльные рубахи, переданные за ненадобностью от экспедиции. Каждый прикрыл голову фуражкой синего сукна с красным околышем, запасся на год табаком, бисером, огнивом, маклячьими ремнями для ловли оленей, и чрез час промысел в числе 164 бобров, 4 выдр, 2 оленин и 2 шкур черных медведей перешел к управляющему. Беззаботные дети Севера нарядились и заплясали».
Порой туземцам так нравились одежда или инструменты русских, что приходилось отдавать их даром или выменивать в ущерб себе. Но на какие убытки не пойдешь для установления добрых отношений с соседями! Здесь главное не мелочиться, как верно заметил Загоскин — «не иметь чего-либо заветного, как у англичан»; и тогда байдарщик артели или управляющий редутом, снявший с себя последние торбасы, чтобы отдать туземцам, приобретал у них необыкновенную популярность. Говоря об англичанах, Загоскин, видимо, намекал на судьбу Джеймса Кука: конфликт на Гавайях, приведший к его гибели, вспыхнул из-за того, что туземцы сначала украли с английского корабля клещи, а затем увели шлюпку.
Знание местных обычаев и психологии туземцев помогало выстраивать взаимоотношения с ними, потому Загоскин в своей книге уделил этому вопросу особое внимание. И речь шла не о деталях, а о главном, основном: то, что представляло ценность для «белых людей», в глазах коренного населения было ничтожно — и наоборот. Мореплаватель и гидрограф Г. А. Сарычев, побывавший в Америке в 1790–1791 годах, рассказывал, как угощал чаем индейца: тот не только выпил чай, но и забрал себе чашку, искренне полагая, что она прилагается к напитку, и был удивлен, когда Сарычев потребовал ее вернуть. В другой раз индейцы пришли к нему в гости, когда он приготовился обедать, и офицер пригласил их разделить с ним трапезу — в результате гости молниеносно съели весь обед, нимало не заботясь о голодном хозяине.
Загоскин отметил, что еще десять лет назад местные племена использовали каменные топоры и костяные иглы, разводили огонь трением двух деревянных палочек, не знали домашней посуды, бобров убивали исключительно ради мяса. Познакомившись с культурой «белых людей», туземцы многому у них научились. Однако Загоскин, человек неравнодушный, считал негуманным предлагать им бисер, табак и кольца, когда они нуждались в одежде и пище. Прожив несколько лет на Аляске, он пришел к убеждению: «Туземец Севера, как дитя, требует воспитания; образование его зависит от нас. В настоящее время для благоденствия на земле ему нужно ружье и десять гряд картофеля». Обучение местных жителей разведению огородов означало для них возможность делать запасы, чтобы не зависеть целиком от удачи в море или на охоте. Опасаться, что оружие, проданное туземцам, будет направлено против служащих компании, не стоило — в ближнем бою кремневые ружья были бесполезны, им предпочитали копье или кинжал.
Что, по мнению Загоскина, действительно нужно было сделать на Аляске, так это запретить хищническую добычу пушного зверя. «В противном случае… бобры истребятся, олени отойдут вглубь материка, как это и замечается в округах Александровского и Николаевского редутов».
