Голос Загоскина был услышан в Главном правлении компании, и по рекомендациям лейтенанта А. К. Этолин составил соответствующие инструкции. В них управляющим редутами предписывалось объяснять туземцам, что истребление бобров, уничтожение их жилищ, особенно весной, когда звери ожидают потомство, ведет к полному исчезновению животных и что, поступая таким образом, они лишают себя доходов в будущем.
Предприимчивость и любознательность Загоскина не вписывались в жесткие рамки полученных им инструкций. Он давал советы по ведению торговли, предлагал назначать на должности в редуты людей не только грамотных, но и способных организовать экспедицию, привести пушные промыслы в определенную систему, наконец, крестить туземцев. Он был убежден: «Торгаш должен замениться человеком образованным».
Он и сам продолжал традиции русского духовенства и мирян на Аляске, которые крестили туземцев, — Глазунова, Малахова, отца и сына Колмаковых, Лукиных. В 1844 году индейцы-инкилики всем племенем пришли просить «белого тойона» и приехавшего в редут священника окрестить их, как подчеркнул Загоскин, «без всякого принуждения или убеждения», и он с радостью согласился стать крестным отцом.
Инструкция предписывала лейтенанту использовать в качестве основной базы экспедиции расположенную в Нулато одиночку — так в тех краях называли поселение, основанное для торговли с местными и состоявшее всего из одной избы, в которой жили управляющий и служащие. Для зимнего похода необходимо было заранее перевезти туда запасы, и Загоскин собрался переправлять их из редута на лодке. Однако с лодкой, как и с хлебом насущным, всё оказалось непросто. Лодку-то из Новоархангельска доставили, но не успели поставить на нее ни руль, ни весла, ни паруса; мало того, за время пути она совершенно рассохлась.
Здесь Загоскину пригодился морской опыт — под его руководством лодку быстро проконопатили и осмолили. Казалось бы, грузи и отправляйся в поход. Но опять приключилась заминка: вместе с лодкой прислали бочонок рома, который полагался команде редута раз в год (к слову, вскоре компания начала борьбу с пьянством, и с 1846 года в колониях запретили продажу спиртного). Пришлось ждать, пока прикончат ром.
Спустя три дня, когда началась погрузка, выяснилось, что одной лодки мало. Загоскин уже было отчаялся, но тут пришел на помощь управляющий — выделил байдару с условием, что на ней доставят груз еще и в одиночку Икогмют. Наконец, все приготовления были завершены. Загоскин отправил лодку с тремя людьми к устью Уналаклита, а сам 1 августа вышел на байдаре.
Прямым курсом прошли до первого мыса, названного Паленым. Здесь лейтенант провел счисления и записал координаты. На современной карте Аляски сохранилось немало названий, которые русские мореходы давали островам, мысам, заливам и бухтам: Сухой, Опасный, Низкий, Каменный, Тонкий, Толстый. Некоторые названия ныне переведены на английский язык, другие сохранили первоначальный вид:
На Паленом заночевали, вместо ужина напились чаю и на следующий день прибыли в жило Кикхтагук. Здесь проживали 28 человек, но Загоскин застал лишь двоих — старуху и юношу; остальные отправились за рыбой на дальние реки. Местное население Аляски после эпидемии оспы 1838 года сильно поредело, и по пути членам экспедиции встречалось много жил, брошенных туземцами. Лишь привыкшие к родным местам старики неохотно покидали их. В одной хижине лейтенант с товарищами увидел старого туземца — его жена и все дети умерли от оспы, но он остался в своем доме вместе с внуками.
Жило сохранилось потому, что было удачно расположено: сюда по притокам Квикпака туземцы свозили для продажи меха и служащие компании приплывали за товарами на байдарах. «Мы шли напрямки, — записывал Загоскин в дневнике. — Берег за бухтою утесист, от 40 до 60 футов высоты. Достойно замечания, что на некоторых из прибрежных утесов лежал снег и, как говорили мне старожилы редута, никогда не тает. Проезжая близ таких природных ледников, чувствуешь особую прохладу».
