Однако подобные примеры деятельности англичан не мешают историкам отмечать гуманный характер британских экспедиций, а о самом Куке говорить не только как о великом мореплавателе (вполне заслуженно), но как о человеке, известном своим «терпимым и дружеским отношением к коренным жителям». Видимо, туземцы высоко оценили терпимость капитана, если вернули его команде по частям…
В то же время некоторые исследователи истово призывают «стереть позолоту» с Шелихова. Ну что ж, если бы он допустил пленение своих людей, а себя и жену позволил разъять на части, как это сделали туземцы с телом убитого Кука, то и у него, наверное, появился бы шанс войти в историю «великим гуманистом». Ни в коей мере не оправдывая творимых в Новом Свете жестокостей, всё же заметим, что стремление «стереть позолоту» с фигуры Шелихова часто оборачивается желанием облить его черной краской. Он этого совершенно не заслужил — хотя бы потому, что в отличие от «великих» конкистадоров всех времен и народов, ничего не делавших для туземцев, строил школы и храмы, дома и бани, обучал земледелию, огородничеству и ремеслу, заботился о просвещении и вез их к себе на родину на свои средства, чтобы дать образование.
Может быть, оттого Шелихов и не опасался последствий «доношения» лекаря Бритюкова, называя его «ложным», и предрекал доносчику наказание за навет. Генерал-губернатор, проведя расследование, доложил в Сенат, что не нашел в доносе лекаря «ничего более… окроме единой вражды и неосновательства», и напомнил, что столкновения с конягами Шелихов и сам описал в изданных им записках, «где отнюдь не скрыто всех тех покушений, какие были от американцев на его компанию и от него на них».
Биллингс не стал настаивать на продолжении расследования, тем более что по Иркутску ходили слухи о небескорыстном ведении дел им самим. Поговаривали, что коряки подарили его экспедиции десятки оленей, а он записал в расходную часть немалые деньги на их покупку; что он выписывал себе большие суммы на прогоны по Сибири и Камчатке, но на деле за них никому не платил. В его отчетах были указаны расходы на «разлившуюся» водку, которую он вовсе не покупал. В Иркутске упорно говорили о возможном открытии на него дела в Петербурге. Впрочем, от Сибири и Камчатки, а тем более от находившейся на краю света Америки до Петербурга было далеко. И делу Биллингса, как и делу Шелихова, хода не дали.
С 1790 года Шелихов расширяет свою деятельность — создает новые компании: Предтеченскую (по названию судна «Иоанн Предтеча») и Уналашкинскую. В это время в официальных бумагах он называет себя «имянитый гражданин города Рыльска». Статус именитого гражданина в это время мог получить горожанин, родившийся не в «благородном сословии», но при этом имеющий капитал не менее 50 тысяч рублей и торговые суда, отправлявшиеся за границу. И то и другое у Шелихова было, и указание на принадлежность к почетной категории городских обывателей наглядно демонстрировало его достижения, что в мире торговли было немаловажно.
В «доношении» новому генерал-губернатору Шелихов подробно рассказал обо всём сделанном в Америке им самим или по его указанию: как построили «крепостцы» на островах, наладили жизнь прибывших и наняли алеутов для промыслов; как открывали земли «вдоль по матерой» Америке от Кадьяка до острова (тогда его считали мысом) Святого Илии и дальше, до самой Калифорнии, и ставили на них «императорские знаки», доказывающие, что территории эти принадлежат России. И поделился планами: «А оттоль и далее распространить свои обзаведения и торговлю уповаем» — за мыс Аляскинский «до так называемой Большой реки» (имеется в виду Юкон) и «выше Чукотскаго носу»; в одном из заливов основать верфь, чтобы строить суда там, а не в Охотске.
На сей раз он не просил денег из казны — только предоставления права покупки людей, чтобы осваивать новую землю «на прочной ноге». Напоминал, что не только компании нужна государственная поддержка, но и государство прибегает к помощи купцов. Так, во-первых, сам он предоставлял свое судно «Три святителя» как транспортное для перевозки грузов на Камчатку; во-вторых, его люди провели корабль Биллингса из реки в Охотское море и тем спасли, поскольку неопытные матросы, набранные из рекрутов, могли бы потопить «Славу России», как потопили «Добрые намерения» — второй корабль экспедиции.
Генерал-губернатор Пиль тоже писал и посылал в столицу один за другим рапорты, в которых подтверждал сообщения Шелихова и поддерживал все начинания его компании. В результате из Петербурга разрешили отправить к американским берегам 20 работных людей, а еще через год — десять семей хлебопашцев. Казне это ничего не стоило — все переселенцы были из ссыльных, которые никакой заинтересованности в результатах своей работы не имели: работаешь ли, нет ли — срок идет. А Шелихов просил прислать ему людей толковых, опытных, мастеровых: кузнецов, слесарей, медников, плотников, — чтобы было кому воплощать в жизнь всё, что он задумал.
