В столице прекрасно знали, кого посылают в Новый Свет, раз предписывали управляющему пресекать «буйства и дерзости», кои последуют от переселенцев; в том, что они последуют, никто не сомневался. Удивить или напугать «буйствами и дерзостями» промысловиков было трудно — те и сами были не выпускницы Смольного института. Но вот духовенству рядом с «буйными» пришлось несладко. Миссионеры ехали в Америку просвещать «диких», а оказалось, что дикими были не только туземцы, но и соотечественники. Мало что прислали уголовников, так генерал-губернатор повелел еще и перевоспитать их в «добрых хозяев», которые стали бы примером для туземцев.
О том, что получилось из этой «помощи» Петербурга, написал К. Т. Хлебников: «Мысль снабдить ремесленниками новую колонию была прекрасна, но люди из преступников не были к тому способны, и из 20 двое или трое с пользою исправляли свое дело, остальные же по дурному поведению и худой нравственности были отяготительны и вредны для местного начальства». Нетрудно представить, как «обрадовался» их прибытию управляющий на Кадьяке — таких «умельцев» под его началом и без того хватало; но это уже была забота не Деларова, а сменившего его Баранова, чье управление открывает новую страницу в освоении Америки.
По подсчетам Хлебникова, Шелихов приезжал из Иркутска в Охотск и на Камчатку не меньше двадцати раз. В августе 1794 года он отправил два новых, построенных в Охотске судна — «Три иерарха» и «Святая великомученица Екатерина», — на которых плыли члены духовной миссии во главе с архимандритом Иоасафом и 30 семей хлебопашцев.
С этой оказией Шелихов отослал Баранову письмо — свое последнее наставление. Он распорядился перенести поселение с Кадьяка на материк — потому что там «лутчее растворение воздуха, нежели на Кадьяке», зима короткая и не холодная, снега немного, весна ранняя, а лето длинное и жаркое; но главное — есть земли «удобные к посеянию хлебов» и лиственный лес, необходимый для строительства домов и судов. К тому же в случае опасности — если придут иностранные корабли — на материке укрыться проще. Были и другие причины — «политические», как выразился Шелихов, намекая на своих торговых конкурентов.
Место для нового поселения и верфи он уже выбрал — за островом Святого Илии (напомним, что его тогда считали мысом). Где именно — должен будет определить сам Баранов, лучше вместе с архимандритом, «мужем ученым», и монахами Ювеналием и Стефаном, в миру служившими «в горных заводах». Найдя место, следует воздвигнуть там герб и большой крест, которые будут обозначать: «Сия земля суть владения Российской империи».
Крепость, которую выстроят на новом месте, должно назвать именем Святой Екатерины, а будущие редуты — по именам членов императорской фамилии. Шелихов явно хотел потрафить императрице и расположить к себе семью наследника. План крепости он приказал начертить и прислать «для предоставления правительству». В новом поселении распорядился поставить дома и обязательно церковь, проложить улицы и назвать его «в честь российской славы Славороссиею». Шелихов подробно описал, как должно выглядеть поселение. Место для церкви следует избрать, посоветовавшись с отцами Ювеналием и Стефаном — «яко люди сведущие геодезию и архитектуру», и расположить ее так, чтобы одна половина была обращена к домам, а вторая оставалась за «крепким и высоким оплотом, столь пространно, скол[ь]ко могут поместитца кельи для священно-архимандрита и других монашествующих, с потребными службами, огородом и школою для малолетних американцев».
Об устройстве домов он тоже побеспокоился: «Белая изба, сени с чуланом и холодная горница или кладовая в одной связи». Остальные строения — амбары, хлева и погреб — должны быть поставлены таким образом, «чтобы с наружной стороны не были гнусны и придавали бы хороший вид в улицах». Шелихов просил управляющего, когда направления улиц и расположение храма и домов будут спланированы, оставить «приличных три или четыре места, на коих бы со временем можно было воздвигнуть обелиски в честь российских патриотов».
Кто же будет всё это делать? Местные жители, которых следовало нанимать за плату — «кадьяцких мужиков лутчих, кои по-русски говорят, или других американцов, или алеут». В остальном он полагался на Баранова: «На вашу расторопность, искус[с]тво, радение и чувствование, что вы первым будете основателем благоустроенного жилища на земле, от начала мира онаго не имевшей».
Будущей весной приказчик Поломошный должен был озаботиться посевами, для чего Шелихов не забыл послать семена ржи, овса, ячменя, конопли, гречихи, пшеницы, гороха, а для огородов — редьки, моркови, репы, брюквы, свеклы, «разных капуст и огурцов», салатов, шпината, портулака, петрушки, сельдерея, пастернака, лука и даже дынь и арбузов. Его рачительность и хозяйственность проявились и в этом, казалось бы, далеком от коммерции деле. «И все сии семена, — советовал он, — разделите на две половины, ис которой одну употребите в первый посев, а другую оставите на случай первого неурожая на второй посев».
