В 1822 году он покинул Росс вместе с женой Екатериной Прохоровной — уроженкой Америки. Перед отъездом в метрополию они повенчались на Кадьяке, а из Охотска отправились на родину мужа, в Тотьму. Однако после возвращения Кусков прожил совсем недолго — скончался в 1823 году на 58-м году жизни. Его биограф Е. В. Кичин писал: «Он прибыл как будто для того, чтобы свободнее умереть на своей родине: он едва успел увидеться здесь со всеми своими родными, после 36-летней разлуки, и снова с ними навеки простился».
Тогдашний главный правитель Русской Америки Матвей Иванович Муравьев дал такую оценку тридцатилетней деятельности Кускова: «Его опытность и познание местных обстоятельств столь важны, что трудно его заменить кем бы то ни было». Кусков стал достойным помощником Баранову, и его, как и самого Баранова, действительно оказалось некем заменить.
Похоронили Кускова в 1823 году на кладбище тотемского Спасо-Суморина монастыря, недалеко от Преображенского собора. Однако после разорения обители в XX веке надгробная плита исчезла и могила затерялась.
Но память об основателе крепости Росс жива, и его труды чтят потомки русских в Калифорнии. В 1976 году, в двухсотлетнюю годовщину США, была выпущена памятная медаль с портретом И. С. Кускова, изображением крепости и надписью на двух языках: «1812–1841. Крепость Росс». Крепость и постройки после пожара были восстановлены, Форт-Росс получил в США статус памятника федерального значения и является туристическим центром, где силами членов военно-исторических обществ проводятся реконструкции событий начала XIX века.
Возрождается память об основателе селения Росс и на его родине, в Тотьме. Его именем названа набережная реки Сухоны, а в доме, где он жил, в 1990 году открылся мемориальный музей.
После отъезда Кускова хозяйство калифорнийского поселения развивалось вполне благополучно. Главный правитель Русской Америки Ф. П. Врангель докладывал руководству компании в ноябре 1832 года: «Доставленный ныне из Росса груз весьма хорош. Он состоит из одного бобра морского, 118 морских котов, 430 пуд. 27 ф. солонины калифорнийской, 419 пуд. 19 ф. солонины российской, 87 пуд. масла коровьего, 20 пуд. 25 ф. гороху, 1544 пуд. 34 ф. пшеницы, 50 ф. ячменю, 13 бочек смолы жидкой, 126 кож разных, 25 войлоков шерстяных, 22 сиученка (ушастых тюленей. —
В 1833 году в поселении Росс насчитывалось 199 взрослых жителей — 45 русских, 57 алеутов, 72 индейца, 25 креолов — и 94 ребенка. Рабочих рук явно не хватало, особенно остро ощущалось отсутствие квалифицированных специалистов. Вот что писал об этом Врангель: «Здешние земледельцы едва имеют понятие о возделывании полей; они, как вообще приходящие в Америку промышленные, состоят из всякого сброда». Далеки от «возделывания полей» были не только промысловики, но и управляющие конторами — купцы, откупщики и даже литераторы, как последний управляющий Россом А. Г. Ротчев. Только Кусков среди всех правителей составлял редкое исключение — умел и воевать, и вести переговоры с испанцами и индейцами, и торговать, и выращивать плодовые деревья и арбузы.
Чтобы восполнить нехватку опытных и толковых людей, Врангель пригласил с Камчатки Егора Леонтьевича Черных, имевшего специальное агрономическое образование. Благодаря его неутомимой деятельности в Россе повысилась урожайность всего, что выращивали. Так, чтобы не терять зерно при обмолоте, он использовал молотильную машину, рисунок которой увидел в «Земледельческом журнале»; в результате в 1837 году урожай составил сам-51 и на Аляску из Росса отправили муку самого лучшего качества! Для сравнения: по всей Калифорнии обычным был урожай от сам-семи до сам-двадцати, а в России до 1861 года неизменно собирали не более чем сам-три — сам-четыре.
Черных предлагал увеличить посевные площади и распахать участки подальше от моря с его холодными туманами. «Верстах в 20-ти от Росса, внутрь материка, есть равнины истинно благословенные: отличнейшие земли, разные леса, рыбные реки, озера, там туманы не могли бы иметь влияния на урожай, — писал он в „Земледельческом журнале“. — Эти места доныне не заняты калифорнцами. Если бы позволено было занять их, то компания, даже при настоящих средствах, не только стала бы обильно продовольствовать себя всем вообще, но могла бы часть полевых произведений своих отправлять на Камчатку и Охотск». Это позволило бы не доставлять муку с Камчатки, где пуд стоил восемь рублей и еще четыре рубля провоз до Новоархангельска, и не покупать у испанцев в Сан-Франциско, а самим полностью обеспечить свои потребности и даже отправлять излишки на Камчатку.
