Конечно, он был не единственным, кто рассчитывал таким образом поправить свои дела, и одно это обстоятельство еще не дает повода усомниться в чистоте его помыслов. Но Баранов за четверть века службы в колониях состояния не нажил и передал преемнику имущества больше, чем значилось по бумагам. И Кусков едва успел к концу жизни расплатиться со своим заимодавцем, и Загоскин после возвращения из своей беспримерной экспедиции продолжал служить за скромную плату. А Ротчев, расходы которого на собственное содержание выросли вдвое и при котором, по мнению Завойко, активно велась торговля хлебом на сторону, после продажи Росса уволился из компании и начал… активно хулить ее руководство в журнальных статьях. Одна из них, где деятельность компании подверглась самой резкой критике, заканчивалась выводом поистине планетарного масштаба: «Русский человек не способен создавать колонии». Так что не одни экономические и политические причины, как выясняется, привели к продаже колонии Росс, но и махинации не чистых на руку дельцов.
Открытие новых документов, вероятно, прольет свет на темные стороны сделки по продаже крепости и поселения Росс, ставшей первым шагом к потере всей Русской Америки. Корсаков пришел к такому заключению на страницах своего дневника: Росс был продан, потому что «смелости не достало продолжить начатое».
Похожего мнения придерживался и другой герой этой книги Дмитрий Завалишин — он тоже считал, что причиной утраты земель была «наша излишняя неуверенность в себе».
«Капитальная ошибка наша в деле колонии Росс, как и во многих других делах, состояла в том, что мы искали согласия и позволения делать то, что имели полное право делать без всякого согласия и позволения других, между тем как другие нации постоянно делали, никого не спрашиваясь, даже то, чего не имели никакого права делать» — так объяснял факт продажи поселения Росс Дмитрий Иринархович Завалишин. В отличие от остальных героев этой книги Завалишин провел в Русской Америке меньше года. Но он создал самый амбициозный проект — добровольного вхождения Калифорнии в состав России — и попытался воплотить его в жизнь. Однако масштабность и на первый взгляд невероятность этого плана породили весьма скептическое отношение как к нему, так и к его автору. Некоторые исследователи даже поспешили окрестить Завалишина Хлестаковым. Но повременим с категоричными оценками и присмотримся к проекту и его автору внимательно.
Родился Дмитрий Иринархович 13 июня 1804 года в Астрахани, как написал он в автобиографии[8], и прожил долгую — 88 лет — и богатую событиями жизнь. Его отец Иринарх Иванович был известным боевым генералом, сослуживцем и близким другом А. В. Суворова. Его знали и как поэта, прославлявшего победы русского оружия, автора поэм и од «Сувороида», «Героида, или Дух и увенчанные подвиги Российских беспримерных героев», «Стихи на покорение Измаила», «Ода победителю на сражение за Дунаем при Мачине над турецкой армией».
Мать Завалишина Мария Никитична, урожденная Черняева, воспитывалась в Смольном институте благородных девиц. У Дмитрия были два брата — старший Николай и младший Ипполит — и сестра Екатерина. Детство их прошло в Астрахани, где служил отец, и в материнском имении в Могилевской губернии. После ранней кончины матери семья переехала в Тверь. В 1816 году Дмитрий вслед за старшим братом поступил в Морской кадетский корпус и окончил его в 1819-м вторым по результатам экзаменов. Когда он был еще гардемарином, то в числе лучших воспитанников корпуса отправился на бриге «Феникс» по Балтийскому морю в Швецию и Данию.
После выпуска он получил чин мичмана и предложение преподавать в корпусе. Он хотел было отказаться: «Я стремился к деятельной, морской и боевой службе и вовсе не чувствовал желания, запрятав себя в учителя в корпусе, пропустить случай к походу». Но отец запретил даже думать об отказе: «Походы от тебя не уйдут, а это небывалая честь, чтобы в твои лета и в твоем чине отечество доверило бы кому воспитание своих сограждан». И Дмитрий согласился. Он преподавал в Морском корпусе математику, астрономию и механику; его лекции слушали будущие герои Севастополя Истомин и Корнилов, исследователь Аляски Загоскин. Завалишин не ограничивался точными науками, он был человек разносторонних интересов, много читал, знал девять языков.
В России в 1820–1821 годах живо обсуждали революции в Испании, Португалии, Неаполе и Пьемонте. Когда в Испании Рафаэль дель Риего взбунтовал полстраны и добился от короля восстановления конституции, радикально настроенная молодежь России тоже стала ждать перемен. Кто-то даже приветствовал убийство российского дипломата Августа фон Коцебу членом немецкой тайной организации якобы в знак протеста против «вредного вмешательства России в дела Германии». В салонах с восторгом читали ходившее в списках стихотворение Пушкина «Кинжал»:
