Пионеры Русской Америки полностью

Совсем не такого результата ожидал Завалишин. «Конвенции эти предоставляли все выгоды иностранцам, всю же тяжесть содержания колоний оставляли на Р[оссийско]-А[мериканской] компании. Я написал резкую критику на эти конвенции, разбирая их пункт за пунктом и доказывая невыгоду для России… И так как первая конвенция, т. е. с Соединенными Штатами, была заключена при содействии бывшего нашего посла, тайного советника Полетики, то я и начал свою критику так: „На днях появилось самое уродливое произведение русской политики“».

Что же касается самого Завалишина, то было высочайше рекомендовано принять его на службу в Российско-американскую компанию, но в колонии не пускать — дабы не вовлечь Россию «в столкновение с Англиею или Соединенными Штатами».

Кому-то план Завалишина может показаться сродни проекту Манилова по возведению моста, а сам мичман — Хлестаковым и Чичиковым одновременно. Но в том то и дело, что в тот момент у его плана были реальные шансы на успех — если вспомнить ситуацию, в которой оказались тогда земли Верхней Калифорнии.

В 1821 году Мексика объявила о независимости от Испании. Первым главой Мексиканской империи был провозглашен Агустин де Итурбиде под именем Агустина I. Вскоре в Мехико произошел переворот, императора свергли, и страна стала республикой. Политическим группировкам Мексики, боровшимся за власть, было не до Верхней Калифорнии, поэтому в ней, по словам Завалишина, «царствовало безначалие». Новые власти ограничились назначением губернатора или, как они его назвали, президента провинции, выбрали правительство-хунту и собрали налоги, из которых выплатили жалованье солдатам, охранявшим францисканские духовные миссии.

Получив независимость от Испании, Калифорния одновременно потеряла экономическую поддержку метрополии. Момент для реализации плана Завалишина казался самым подходящим. «Нетрудно было, — писал он, — доказать им (калифорнийцам. — Н. П.) всю неосновательность надежд и заставить также понять и сознаться, что им предстоит одна будущность — сделаться добычей Англии или Соединенных Штатов, и вероятнее всего — последних; а надобно сказать, что они боялись этого пуще всего. Американцы в их глазах были еретики, да и образцы граждан Соединенных Штатов, которых им приходилось знать, — авантюристы и мелкие торгаши, — мало рекомендовали нацию. Кроме того, доходили слухи, что Соединенные Штаты ни в Луизиане, ни во Флориде, которая недавно была недобросовестно отнята у Испании, не признали прежних прав на поземельное владение. Чтоб избавиться от грозящей опасности и выйти в то же время из своего бедственного положения, почти единственное средство, как они сами видели, состояло в том, чтобы соединиться с Россией».

Такую оценку ситуации разделяли многие. На допросных листах следственного дела Завалишина сохранились пометы — подчеркнуты места его показаний, где речь шла о возможности присоединения Калифорнии. Вполне вероятно, это сделал кто-либо из правителей или акционеров Российско-американской компании. Его инициативу поддержали члены Государственного совета — адмиралы Н. С. Мордвинов и А. С. Шишков. Вот как выглядит в записках Завалишина диалог А. А. Аракчеева и Мордвинова, обсуждавших калифорнийский проект:

«— Как осмелился так действовать мичман Завалишин, не будучи на то уполномочен? — спрашивал Аракчеев.

— Всякий патриот, когда ему представится случай, благоприятный отечеству, и о котором нельзя вдруг снестись с правительством, так и должен действовать, — ответствовал Мордвинов».

Даже весьма далекий от политических дискуссий рубака-гусар, генерал-адъютант В. В. Левашов, член следственной комиссии по делу декабристов, и тот пришел к убеждению: «Калифорния в таком положении легко могла сделаться театром действий человека, одаренного умом и предприимчивостью. Завалишин имел и то и другое».

Как же случилось, что план, известный императору и одобренный государственными мужами, привел Завалишина в Петропавловскую крепость? Главной причиной стало уязвленное самолюбие. Завалишин был оскорблен запрещением ехать в колонии и тем, что его единственного (кроме одного провинившегося члена экипажа) не наградили за кругосветку. К тому же он с семейством испытывал в то время денежные затруднения и рассчитывал во время службы в колониях поправить дела, но этим планам не суждено было сбыться. Надежды рухнули — обида осталась и, по признанию Завалишина, «ослепила» его.

В это время его познакомили с К. Ф. Рылеевым, который занимал должность правителя канцелярии компании. Служба позволила Рылееву поправить свои финансовые дела, особенно когда он был принят в состав акционеров и получил, помимо жалованья, десять акций по 500 рублей номиналом каждая. За службу директора наградили его ценным подарком — енотовой шубой с бобровым воротником стоимостью в 700 рублей. Несмотря на такое к нему благоволение, к моменту своего ареста он оказался еще и должен три тысячи рублей компании и 3500 — лично директору Булдакову. Пока он сидел в крепости, компания простила ему все долги.