Вначале Рылеев и Завалишин симпатизировали друг другу. «При первом свидании я заметил в нем ум, познания и свободный образ мыслей», — говорил Рылеев на допросах. Он слушал рассказы Завалишина о Русской Америке, о францисканских миссиях и испанцах в Калифорнии, «о состоянии заведений и промышленности». Была еще одна причина интереса Рылеева: в представлении образованных людей Североамериканские Штаты являлись образцом демократии, обществом, свободным ото всех ограничений, — поистине «раем либералов».
И Завалишин с удовольствием рассказывал. Он вновь почувствовал интерес к себе, ореол загадочности сгущался, и у него затеплилась надежда воплотить проект в жизнь. Вот что он говорил на следствии: «Уже с самого прибытия обращено было на меня внимание заговорщиков. Во-первых, старались узнать причину моего прибытия. По искаженным известиям, до них дошедшим, они полагали общество уже существующим и основывали надежды соединения».
Дальше — больше. Рылеев намекнул о существовании тайного общества, члены которого мечтают сделать Россию федерацией, переменить самодержавие на представительную монархию, избрать парламент. Он желал знать мнение Завалишина и услышал: тот уже состоит в обществе, чьи отделения есть во всех государствах Европы и Америки. Действует оно и в России, о нем известно императору, и тот его одобряет. Рылеев на допросе показал: «Завалишин открылся мне, что был принят в Англии в общество Восстановления, которое будто бы имеет целью освобождение всего мира».
Признаемся: уяснить происшедшее с Завалишиным непросто — на следствии он трижды менял показания: то отрицал создание «Ордена Восстановления», то объявлял его реально существующим; цели организации тоже называл разные: императору — одни, друзьям — другие, следственной комиссии — третьи. Впрочем, в крепости так вел себя не он один.
О проекте можно узнать не только из следственного дела, но из статей Завалишина, напечатанных после его возвращения из ссылки, и мемуаров, написанных им на закате жизни. Все эти источники по-разному представляют и сам «Орден Восстановления», и деятельность его создателя. Читать воспоминания пожившего и много видевшего человека, к тому же не лишенного литературного дарования, интересно и увлекательно, проходишь по времени, как по страницам приключенческого романа. Там можно найти и осмысление минувшей эпохи, и описание неординарных характеров, и яркие картинки повседневной жизни. Одного ожидать не следует — скрупулезной достоверности. Этим грешат все мемуаристы, и Завалишин не исключение.
Но пренебрегать воспоминаниями Завалишина так же неверно, как и полностью доверять им. Исследователи не раз обращали внимание: факты в них всегда правдивы и подтверждаются другими источниками.
Можно представить, с какой гордостью Завалишин оповестил Рылеева о своей организации, явно намекая, что ее магистром в России является он сам. Осторожный Рылеев просил назвать других членов и ознакомить его с уставом. Завалишин имен не назвал, поскольку «обязан клятвою», а устав представил. В Северном обществе устав прочитали Александр Бестужев, Одоевский, Трубецкой — и даже сделали копию. Трубецкому устав понравился, «он его много занимал», Рылееву — нет: «Сей устав был составлен так, что его можно было толковать и в пользу неограниченной власти, и в пользу свободы народов». Двусмысленность документа, упорное нежелание Завалишина сообщить имена членов «Ордена Восстановления», знакомство императора с калифорнийским проектом породили у Рылеева подозрения. Он перестал доверять Завалишину, передумал принимать его в Северное общество и другим советовал быть с ним осторожнее.
С тех пор их отношения испортились. Завалишин на допросах именовал бывшего приятеля не иначе как «презренный Рылеев» и говорил об «адском коварстве» его «низкой души». А Кондратий Федорович, открывая масштабы своей организации, называл всё новые имена, о Завалишине же неизменно упоминал с высокомерной усмешкой.
В ноябре 1825 года Завалишин уехал в отпуск: сначала отправился в Москву, затем в Казань и Симбирск, намереваясь пожить в имении отца. Там он узнал о выступлении в Петербурге на Сенатской площади и восстании Черниговского полка на Украине. Арестовали его и доставили в столицу в начале января следующего года, когда допросы шли полным ходом и на них впервые прозвучало его имя.
По его словам, следствия он не боялся, ведь его замыслы были «чистыми и возвышенными». Проект создания ордена Завалишин не скрывал, наоборот, подчеркивал, что о нем знал сам император. На первом допросе ему задали только два вопроса: принадлежал ли он к тайному обществу и знал ли его членов? На оба он отвечал отрицательно. Сказал, что был знаком с Рылеевым и тот трижды предлагал вступить в общество. Об остальных ничего не знал, лишь догадывался. «Я обществу не принадлежал, — говорил он на следствии, — в чем имею письменное доказательство».
