А в это время в Новоархангельске готовили пушки совсем не для салюта: в темноте фрегат приняли за английский корабль. «Прибытие наше в Ситху навело большой страх на колонии», — вспоминал Завалишин. Главный правитель Муравьев выслал к фрегату байдарку, но чиновник не решился подниматься на палубу и спросил название корабля. То ли со слухом у него было не в порядке, то ли со зрением, но Муравьеву он доложил, что корабль называется «Клестер». Смешная ошибка — однако главному правителю было не до смеха. На всякий случай он отправил в лодке под российским флагом другого чиновника, потолковее. Тот привез записку от Лазарева и тем разрешил недоразумение.
Утро разбудило теплым солнечным лучом, успокоило и рассеяло ночные страхи. Но постоянства в погоде на Аляске не бывает. «Вам не нравится погода? — спрашивают здесь. — Через 20 минут будет другая». Так и случилось. Пока швартовались, небо затянуло низкими облаками, задул жестокий ветер, заморосил дождь, и природа капризно сменила свое благостное умиротворение на осеннее ненастье. Но это было только начало. Когда сошли на берег, узнали, что продовольствия мало и купить его можно только за огромные деньги. Настроение ухудшилось. «Зимовать тут очень дурно», — заключил Нахимов в письме, отправленном из Америки.
1823 год выдался особенно тяжелым. Зимой дожди не прекращались ни на день, дул холодный, пронизывающий ветер. Даже промысловики, привыкшие работать в любое ненастье и выходить в море хоть в шторм, и те ворчали на погоду, на сырую одежду и обувь. Положение тогда спас Хлебников — привез в январе зерно из Росса. А в марте в залив вошли огромные косяки сельди, и ее было так много, что тянули сетями от рассвета до темноты, нагружали лодки доверху. Теперь муки и рыбы при самой жесткой экономии могло хватить до лета.
В мае 1823 года с Камчатки вернулся шлюп «Ладога», отправленный туда Лазаревым, но хлеба не привез, доставил одни депеши. Руководители компании сообщали, что из Петербурга «ожидать нечего», и советовали Муравьеву рассчитывать на собственные силы. Впрочем, из столицы ничего не присылали и в 1822 году — правление компании пребывало тогда в кризисе, ему было не до колоний.
На «Ладоге» прибыл к новому месту службы священник Иоанн Вениаминов. После знакомства с ним офицеры решили держать Великий пост и причаститься на Пасху. Решено — сделано. Среди причастников был и Дмитрий Завалишин. Отец Иоанн записал в дневнике 2 апреля 1824 года: «Исповедовал некоторых офицеров фрегата „Крейсер“ по собственному желанию их и также здешней конторы правителя и приказчика. Имена их: капитан фрегата Михайло Петрович Лазарев — капитан 2-го ранга и кавалер, лейтенант Михайло Дмитриевич Анненков, мичманы Дмитрий Иринархович Завалишин, Павел Матвеевич Муравьев и Иван Петрович Бутенин (Бутенев. —
Лазарев трезво оценил ситуацию с продовольствием в колониях, посоветовался с Муравьевым и принял решение идти в Сан-Франциско закупать зерно. Вообще-то Главное правление компании запрещало в Америке покупать что-либо у иностранцев, но флотские офицеры, не считавшие руководство компании своим начальством, нарушали это распоряжение.
Перед выходом из порта пришлось основательно поработать, и задали эту работу… крысы. За время перехода их развелось столько, что они принялись грызть всё подряд: паруса, канаты, кожаные вещи, прогрызли даже деревянную бочку с ромом! Ром весь вытек, а может, они его и выпили. Матросы выгружали имущество с фрегата на берег и окуривали трюмы каменным углем и сушеной морской капустой.
Четырнадцатого ноября «Крейсер» наконец покинул Ситху, а 1 декабря прибыл в Сан-Франциско. Там продовольствия было в избытке, зато ощущалась острая нужда в промышленных товарах. Когда Лазарев послал шлюпку в порт, чтобы узнать, почему с берега не салютуют, комендант Сан-Франциско признался: нет пороху, пришлите зарядов — и мы охотно поприветствуем вас пушечными залпами.
Во время перехода в Сан-Франциско у берегов Ситхи, фрегат попал в жестокий шторм. Завалишин в это время командовал вахтой, простудился и «схватил жестокую горячку». Он неделю тяжело болел, по прибытии корабля в порт оставался на нем, а когда наконец сошел на берег, встретил своего старого приятеля Лутковского.
С Феопемптом Лутковским он учился в Морском корпусе и хорошо знал этого умного, образованного, говорившего на нескольких европейских языках офицера с прекрасными манерами и тонким чувством юмора. Гардемарином Лутковский участвовал в кругосветной экспедиции под командованием В. М. Головнина на шлюпе «Камчатка». По выпуске из корпуса ушел в 1821 году на шлюпе «Аполлон» к берегам Америки. Когда «Крейсер» пришел сменить шлюп, однокашники встретились.
