А в другую деревню из нашего списка мы даже и не въехали: еще издалека увидели огонь и шныряющих кругом немцев и решили: здесь представлению не бывать. Замаскировали свой газ-ген в каком-то загоне до тех пор, пока немцы не ушли, и потом продолжили путь. Чуть подальше, на перевале, нам встретились и жители, нагруженные узлами, а молодые − приданым, но как давать представление под открытым небом?
И все же если не брать в расчет такие случаи, хорошо у нас все прошло, я не жалуюсь, сказала Саломея и достала сигарету. Она теперь еще и курила, хоть и жила в провинции. Я угостила ее своими с фильтром, она очень им подивилась.
По сути, продолжила она, главной героиней была я, потому что играла еще и на мандолине, еще с довоенных пор. До войны в Бастионе меня звали в некоторые дома на именины, и я исполняла на мандолине танго и фокстрот, а люди танцевали. То есть это не были какие-то очень роскошные салоны, у них даже патефона-то не было, так что какая уж там роскошь − салоны учителей да банковских служащих. А в турне, когда я забывала реплики, доставала мандолину и начинала играть баркаролу, а мой партнер тем временем якобы в восторженном припадке отходил за кулисы, ему шептали мои слова, и представление снова начиналось. Только в одном монархистском городишке один подлец из публики заставил меня исполнять на мандолине монархистский марш «Сын орла» во время пьесы «Сицилийская блудница». Что мне оставалось делать, пришлось прервать любовную сцену и играть, но я сопровождала песню ругательными словами типа «берет и спереди, и сзади».
А в другом городе Андриана приглянулась одному торговцу, и во время антракта он послал держателя кафенио передать ей, что если она желает познакомиться с ним поближе и получить полмешка соли, то пусть после представления придет к нему в магазин. На что Андриана передала, что на сцене мы, может, и играем чахоточных содержанок с камелиями, но вообще женщины честные и порядочные и я доложу обо всем своему брату.
А ничего не знающий Тасос заходит в самый разгар разговора, спрашивает, в чем дело, ему как-то завуалированно объясняют про неэтичное предложение, мол, да, знаешь, такой-то местный хотел, чтобы наша Андриана пришла к нему в магазин за солью, а та отказалась.
Тасос не очень-то разбирался в вопросах безнравственности, парень он был скромный, да и вообще не очень понял, что тогда произошло. И вот пошел он к торговцу: Матерь Божья, сейчас поубивают друг друга, подумала Андриана. А Тасос ему и говорит: мы вам премного благодарны, но моя сестра сейчас нездорова и поэтому не придет, – может быть, вместо нее я зайду к вам в магазин?
Потом мы ему объяснили, сказала Саломея, почему торговец его облаял, назвал актеришкой, оборванцем и извращенцем и под занавес всего дал пинка под зад. Но, вообще-то, не хотел торговец никакой Андрианы, сказала Саломея, давясь от смеха. Ему была нужна я, а владелец кафенио перепутал роли (торговец сказал ему идти к той, что играет мать). Я никогда не рассказывала об этом своей сестре, думала, пусть и она потешит себя иллюзиями, что кто-то по ней вздыхает.
В других, более северных областях, когда Саломея уже покинула труппу и они взяли итальянца Марчелло, однажды вечером они вывели на сцену всю публику (целых шесть человек), потому что во время антракта после первого действия стало известно, что фрицы в отместку собираются совершить налет на КПП. Это мне рассказала тетушка Андриана во время правления Караманлиса[48].
Про налет узнал держатель кафенио, и они под видом хора вывели людей на сцену, даже выдали им какую-то одежку, и так эти бедолаги избежали расстрела. Только представь, эти дикари, фрицы, прервали бы театральное представление, сказала мне тетушка Андриана и зажгла мне сигарету, теперь и она курила, строила из себя заслуженную артистку, хвастунья.
– Поэтому я не уважаю немецких актеров, всех, что после войны имеют наглость приезжать к нам на фестивали! Они играют роль так, словно на голове у них шлем вермахта, и мужчины и женщины. И вообще, я думаю, что на месте Германии после освобождения должно быть одно только озеро, – настаивала тетушка Андриана.
Она утаила, что однажды убила немца, когда тот преспокойненько ходил себе по-большому. Они ехали на газгене мимо какой-то деревни, Андриана увидела его из окна, взяла ружье Марчелло и выстрелила: попала с первого раза, все в поездке поздравляли ее, первый раз в жизни взять оружие и попасть в яблочко, это мне рассказала тетушка Марика, когда ей уже перевалило за девяносто, и все-то ей казалось смешным, даже собственная дочь.
Однако Андриана была женщиной сострадательной и часто прятала в газгене партизан и перевозила их через КПП, завернув в декорации и театральные костюмы.
