Я знала, что такое презервативы. Видела, когда мать была с синьором Альфио, использованные, конечно: я успевала выбросить их вместе с грязной водой, прежде чем их увидел бы наш мальчик и начал расспрашивать мать, что это такое. Кроме того, я видела и другие, неиспользованные, в домах, где работала, под матрасами. А один (бесформенный и наполовину наполненный водой) нам повесили на дверь. Наш Фанис спросил: мама, что это за шарик, – а мать ударила его по голове.
Когда и мне выдали коробку, а мне попался презерватив, мы с тетушкой Канелло решили поменяться – ее сыну попалась коробка с шоколадкой. Но этот вредный ребенок ни в какую не хотел ее отдавать, однако Канелло была полна решимости, я восьмого ребенка заводить не собираюсь, отрезала она. И отобрала шоколадку.
И вот так я снова попробовала шоколад. Я ела его еще до оккупации Албании и потом снова, когда наступило так называемое освобождение. Всю оккупацию мне снились шоколадки и сладкое. Двух вещей я так и не смогла понять: Бога и как могли вообще существовать дома, где сладкое держали под замком. У нас мать всегда запирала вазочку с вареньем – «для гостей»; это, конечно, было до войны. Я так до сих пор и не наелась сладкого. Когда я была маленькой – у нас его не было. Когда я стала артисткой – не ела, чтобы не растолстеть, к тому же когда я сидела на диете – чувствовала себя настоящей примадонной. А сейчас на пенсии страдаю диабетом. Ну разрази меня гром!
Моя мать тоже никогда не позволяла себе этой радости – съесть шоколад. Когда нам попадалась в коробке плитка, она откладывала ее для нашего Фаниса, в утешение за его сломанную ручку, говорила она. Она все обещала, что когда-нибудь потом и сама съест целую плитку. А потом ее выволокли на поношение как распутную женщину, и она хлебнула столько горя, что с тех пор ей уже никогда не хотелось шоколада. До самой смерти.
Первые, кого обвинили в предательстве и над кем учинили расправу, были мадам Рита и Силоам.
Мадам Рита была официальной проституткой. Рита – был псевдоним, а так ее звали Василики. Мадам Рита была самой уважаемой путаной в Бастионе. Настоящая vedette – звезда, позднее и я у нее позаимствовала некоторые приемчики для своей актерской карьеры. У нее был свой собственный бордель, но работала она не только там. В основном к ней ходили немцы, в ресторан «Фонтан», куда я отнесла ей просфору от отца Диноса во время оккупации. Тогда пошли слухи, что они водят шуры-муры. Попадья была набожной и неказистой, а отец Динос – самым настоящим бабником.
Когда Рита проходила, приличные женщины крестились. Пресвятая Богородица, не дай нам так низко пасть, как-то сказала моя мать перед тетушкой Канелло, хотя сама встречалась с синьором Альфио. Но Канелло не стала язвить на этот счет, она никогда не считала мою мать шлюхой из-за того, что та принимала у себя двух итальянцев.
Мадам Рита была женщиной очень авторитетной. Ходила как архиерей, и по пути с ней здоровались все, даже судьи. Она зорко следила, кто именно с ней не поздоровался, самые смелые даже пытались ее игнорировать. С таких наглецов мадам Рита перед всем честным народом начинала сдирать три шкуры, напоминая, сколько раз к ним приходили ее девочки, да еще и за полцены. Сама она обслуживала только должностных лиц, а из военных – исключительно командиров и выше по чину.
Я еще до войны как увидела ее, вся так и задрожала пред ее великолепием. Еще девочкой только перед двумя людьми меня пронзила благоговейная дрожь: перед мадам Ритой и нашей королевой, когда я впервые увидела ее. К сожалению, больше мы с ней не виделись. Она приехала с визитом в Бастион, когда была еще только женой королевского наследника. Ее отправили в поездку, чтобы завоевать расположение народа. На приеме яблоку было негде упасть, мы даже потеряли нашу мать. Толпа толкала нас, мы с отцом стояли в самом конце очереди, он посадил меня себе на плечи и кричал: смотри на королеву, смотри на королеву. Людей было очень много, и мы стояли в самом конце, отец так и не смог ее разглядеть, он был низкого роста, но все равно плакал от чувства преданности. На приеме была и мадам Рита, но не в числе важных персон. Она поздоровалась с номархом, тот был человек сообразительный – поприветствовал ее в ответ. Как поживаете, мадам Рита, сказал он ей, как работа?
Когда пришло освобождение, половину девушек из ее борделя в знак назидания повесили, а Риту на целый месяц лишили разрешения на работу. Но ее бордель снова открыл свои двери, как только прибыли союзники, не без помощи нашего депутата господина Манолароса, тогда еще доктора. Позднее он незаконно прибавил этому борделю еще три комнаты, как говорили, с помощью плана Маршалла и на средства военной компенсации. Он заявил, что бордель разрушили во время бомбардировки, это было в период правления Цалдариса.
Вот так была наказана за свое сотрудничество с оккупантами мадам Рита.
Еще одна жертва – Силоам.
