Снова широко открылся шлюз для бездарностей, проходимцев и подхалимов. Не окрепшая от войны, страна снова впала в мрак. Особенно третировались люди, которые попали в плен. Их просто считали предателями и изменниками Родины. Сотни тысяч мужественных борцов с фашизмом оказались за колючей проволокой бериевских лагерей. Все они перенесли страшные муки голода, физических и психологических насилий, бесправия и унижения. Многие, не выдержав ада, умерли, другие остались калеками. А ведь это были в основном молодые мужчины. Им бы строить, пахать землю, созидать, растить детей. Но Сталин избрал для них иную, кошмарную судьбу. Он и его приближенные отобрали право на свободу и счастье у всего советского народа, дав ему взамен пустой абстрактный лозунг счастливого будущего. Вранье и пустая фразеология, демагогия и фарисейство, ложь и пустозвонство, насилие и террор, сплошное жульничество и манипуляция цифрами, иллюзорные проекты, миражи и тотальный грабеж народа, невиданное доселе в истории закабаление крестьянства и геноцид против многих народов — вот далеко не полный перечень деяний «вождя народов».
Сталинизм стал самым жутким и деспотическим peжимом, опиравшимся исключительно на репрессивный аппарат и бюрократию. Ни в одной стране земного шара не имелось столь многомиллионной оравы надсмотрщиков, доносчиков, охранников, разного рода «вождей», штатных болтунов и закупленных писак, продажных лжеученых и политиканов-проституток. Все они, цепко сидя на шее народа, громко вопили о высоких идеалах коммунизма, о бдительности и происках классового врага.
На пьедестал подымались подхалимы и льстецы, бездари и трусы, мнимые таланты и лжепатриоты…
Разве в подобной ситуации мог кто в Кремле думать об отважных защитниках Брестской крепости. Тем более, что некоторые из них попали в плен. Но умер страшный диктатор. Повеял ветер очищения. Стали пробиваться и ростки правды о защитниках Брестской крепости, появились документы, живые свидетели трагических событий сорок первого года на Буге.
В августе 1955 года Петра Мироновича избрали первым секретарем Брестского обкома партии. Наряду с другими вопросами он занялся и расчищением завалов к истине об обороне Брестской крепости. В обкоме накопилось много писем и заявлений от родных, близких и знакомых участников героического сражения. Они просили указать могилы погибших, сообщить хоть какие-небудь сведения о них, спрашивали о непонятном для них замалчивании и забытье о людях, сложивших головы за Отечество. Петр Миронович прочитал все до единого эти письма, потом посетил место сражения. Его, столь много видевшего ужасов войны, поразила картина разрушений: огромные остовы изрешеченных снарядами, осколками и пулями стен, кучи битого кирпича и обломки цементных плит, развороченные проемы внутри зданий, повисшие остатки дверей и повсюду ржавые куски железа. Во многих местах общее запустение скрадывала высокая трава и мелкие растения. Ему показали простреленные каски и почти уже сгнившие гимнастерки, солдатские котелки и винтовки, гильзы и кусок саперной лопаты. На одной из стен он прочел надпись: «Умираем, но не сдаемся!» 30.VI.1941».
А в обком продолжали идти письма. Потом начали поступать и вещи защитников крепости. Принесли простреленный пулей комсомольский билет лейтенанта А. Ф. Наганова, записи некоторых бойцов и командиров. А вскоре явился и живой защитник. Это был Родион Ксенофонтович Семенюк. Он рассказал Машерову о тяжелых и кровопролитных боях небольшой горстки храбрецов с превосходящими в десятки раз силами противника.
— Горели и рушились казематы,— опустив голову, говорил Семенюк,— немцы забрасывали окопы, форты и другие укрепления канистрами с бензином и бочками с воспламеняющимися веществами, а потом зажигали их трассирующими пулями. Потом был взорван склад с боеприпасами. Нас остались единицы раненых и еле живых. Я, собрав все силы, постарался со своими товарищами Флеворковым и Тарасовым закопать в землю знамя 393-го особого артиллерийского дивизиона, в котором служил командиром орудия.
