Она услышала историю его жизни и о начале его путешествия в Сумеречный Дол. Он происходил от младшей ветви рода Пейнов, обедневшей ветви младшего сына. Его отец всю жизнь провел на службе у более богатых кузенов и успел обручить Подрика с дочерью торговца свечами перед тем, как ушел подавлять мятеж Грейджоя, где и погиб. Его мать оставила его в четыре года с одним из кузенов ради странствующего менестреля, который одарил ее другим ребенком. Подрик даже не помнил, как она выглядела. Из всех, кого он знал, сир Седрик Пейн был больше всего похож на родителя, хотя исходя из того, что рассказывал парень, Бриенна поняла, что кузен Седрик обращался с Подриком скорее как со слугой, чем с сыном. Когда Утес Кастерли созвал знамена, рыцарь захватил его с собой, чтобы ухаживать за лошадью и чистить кольчугу. Потом сира Седрика зарубили в речных землях в одном из сражений под руководством лорда Тайвина.
Вдали от дома, одинокий, без денег, мальчишка пристал к толстому межевому рыцарю сиру Лоримеру Пузатому, служившему в отряде лорда Леффорда, отряженном для защиты обоза.
— Парни, охраняющие продукты, всегда едят до отвала, — любил повторять сир Лоример, пока его не поймали с салом, украденным из личных запасов лорда Тайвина. Тайвин Ланнистер решил его повесить, в назидание прочим воришкам. Подрику тоже перепало того сала, поэтому он мог разделить виселицу со своим наставником, но его спасло имя. Сир Киван Ланнистер принял над ним покровительство, и немного позже отправил парнишку служить сквайром своему племяннику Тириону.
Сир Седрик научил Подрика ухаживать за лошадью, проверять копыта, выковыривать из подков камни, а сир Лоример научил его воровать, но никто из них не удосужился научить его обращаться с мечом. Бес, по крайней мере, когда они прибыли ко двору в Красный замок, отправил его к мастеру над оружием. Но во время голодного бунта сир Арон Сантагар оказался среди убитых толпой, и на этом обучение Подрика прекратилось.
Бриенна вырезала из упавших веток два тренировочных меча, чтобы оценить его успехи. Мальчик медленно говорил, но это не относилось к его рукам, как с удовольствием отметила она. Несмотря на бесстрашие и внимательность, он был тощим, недокормленным и хилым. Если он выжил в битве на Черноводной, как он утверждал, то лишь потому, что никто не счел его достойным противником для поединка.
— Можешь звать себя сквайром, — заявила она ему. — Но я видела пажей вдвое младше тебя, которые могли бы отлупить тебя до крови. Если останешься со мной, будешь ложиться спать с мозолями на руках и весь в синяках, что едва сможешь заснуть. Тебе этого не вынести.
— Я справлюсь. — Настойчиво повторял паренек. — Я хочу. Мозоли и синяки. Я имел в виду, что не хочу, но буду. Сир, миледи.
Пока что он держал свое слово, а Бриенна свое. Но Подрик не жаловался. Всякий раз, когда он зарабатывал новую мозоль на правой руке, он считал необходимым с гордостью продемонстрировать ее Бриенне. Кроме того, он хорошо управлялся с лошадьми. —
— Сир, миледи? — Указал Подрик. — Впереди телега.
Бриенна тоже ее заметила. Это была деревянная воловья телега с высокими бортами на двух колесах. В сторону Девичьего Пруда ее тянули за оглобли мужчина и женщина. — «По внешнему виду — крестьяне».
— Езжай помедленнее, — приказала она парнишке. — Они могут решить, что мы разбойники. Больше помалкивай и веди себя вежливо.
— Хорошо, сир. Вести себя вежливо. Миледи. — Кажется, мальчику польстило, что его могут принять за разбойника.
Крестьяне настороженно ждали их приближения, но едва Бриенна ясно продемонстрировала, что не желает им зла, они позволили им ехать вместе.
— Раньше у нас был вол. — Объяснил ей старик, пробираясь через поросшие сорняками поля, лужи с жидкой грязью и сгоревшие и полусгнившие деревья. — Но его угнали волки. — Его лицо покраснело от натуги. — Они забрали с собой нашу дочь, но после битвы у Сумеречного Дола она сама пришла домой. Вол не вернулся. Подозреваю, волки его съели.
Женщина в основном помалкивала. Она была моложе мужа лет на двадцать, но ни сказала ни слова, только зыркала на Бриенну так, словно увидела двухголового теленка. Дева из Тарта уже видела подобные взгляды. Леди Старк была к ней добра, но большинство женщин были жестоки как мужчины. Она не могла сказать, что для нее было хуже, симпатичные девицы с язвительными язычками и кривыми ухмылками, или дамы с холодными глазами, скрывающие свое отвращение под маской обходительности. А простолюдинки были хуже всех остальных.
