Красная жрица закрыла глаза и прочитала молитву, потом открыла их, чтобы ещё раз вглядеться в пламя. «Ещё раз». Она должна убедиться. Многие жрецы и жрицы до неё были сбиты с толку ложными видениями — видели то, что хотели, а не то, что посылал им Владыка Света. Сейчас Станнис, король, который нёс на своих плечах судьбу мира, возрождённый Азор Ахай, шёл на юг навстречу опасности. Несомненно, Рглор удостоит её видением его будущего.
«Покажи мне Станниса, Владыка, — молила она. — Покажи мне твоего короля, твоё орудие».
Перед ней заплясали видения — золотые и алые, мерцающие, обретающие очертания и тающие, перетекающие друг в друга — странные фигуры, пугающие и соблазнительные. Она снова видела безглазые лица, уставившиеся на неё кровоточащими провалами. Потом башни у моря, разрушенные захлестнувшей их тёмной, поднявшейся из глубин волной. Тени в форме черепов и черепа, оборачивающиеся туманом; тела, сливающиеся в вожделении — переплетённые, извивающиеся, впивающиеся друг в друга ногтями. Через огненную завесу были видны огромные крылатые тени, кружащие по тяжёлому синему небу.
«Девочка. Я должна снова найти её — серую девочку на умирающей лошади». Джон Сноу будет ждать от неё этого, причем скоро. И недостаточно будет просто сказать, что девочка сбежит. Он захочет большего, ему захочется знать, когда и где, а ей нечего ответить. Она видела её только однажды. «Девочка, серая как пепел, и пока я смотрела, она рассыпалась в прах и развеялась».
В очаге возникли очертания лица. «Станнис? — подумала она на какой-то миг… но нет, это не его черты. — Деревянное лицо, мертвенно бледное». Не враг ли это? Во вспыхнувшем пламени плавала тысяча красных глаз. «Он видит меня». Рядом с ним мальчик с волчьим лицом запрокинул голову и завыл.
Красная жрица вздрогнула. По её бедру стекала кровь, чёрная и дымящаяся. Внутри неё горел огонь, агония, экстаз — переполняющий, обжигающий, преображающий. Мерцание огня — настойчивое, словно рука любовника — рисовало узоры у неё на коже. Незнакомые голоса звали её из далекого прошлого. Она услышала женский крик: «Мелони!» Мужской голос объявил: «Лот семь». Она рыдала, и слёзы её были пламенем. И всё-таки она проглотила их.
С тёмного неба падали снежинки, а им навстречу поднимался пепел; серое и белое кружились одно вокруг другого, горящие стрелы перелетали через деревянную стену, и мертвецы брели в молчании сквозь холод под большим серым утесом, где в сотне пещер горели огни. Потом поднялся ветер, и пришла белая мгла, невыносимо холодная, и один за другим огни угасли. После этого остались лишь черепа.
«Смерть, — подумала Мелисандра. — Черепа — это смерть».
Пламя мягко потрескивало, и в этом треске она услышала прошелестевшее имя «Джон Сноу». Перед ней колыхалось его длинное лицо, обозначенное красными и оранжевыми языками пламени, появляясь и вновь исчезая, тень, наполовину видимая в мерцающей завесе. Вот он человек, теперь волк, теперь снова человек. Но черепа были и здесь, повсюду вокруг него. Мелисандра и прежде видела угрозу для него и пыталась предупредить юного лорда-командующего. «Его окружают враги, кинжалы во тьме. Но он меня не слушает».
Неверующие обычно отмахивались, пока не становилось слишком поздно.
— Что вы видите, миледи? — тихо спросил мальчик.
«Черепа. Тысячи черепов и опять мальчишку-бастарда. Джона Сноу».
Когда её спрашивали, что она видит в своём пламени, Мелисандра всегда отвечала: «Много чего», но видеть было гораздо сложнее, чем произносить эти слова. Это искусство, и, как любое другое искусство, оно требовало таланта, дисциплины, обучения. И боли тоже. Рглор говорил со своими избранными через священный огонь — на языке золы, углей и мерцающего пламени. Языке, по-настоящему понятном только богу. Мелисандра совершенствовалась в своём искусстве бесчисленные годы и уплатила свою цену. Даже в её ордене не было никого, кто мог бы сравниться с ней в мастерстве прозрения тайн, полуоткрытых и полускрытых в священном огне.
И всё же теперь она не могла даже найти своего короля.
«Я молю показать Азора Ахая, а Рглор показывает мне только Сноу».
— Деван, — позвала она, — пить.
В горле пересохло и саднило.
— Да, миледи.
Мальчик налил воды из каменного кувшина у окна и поднес ей чашу.
— Благодарю.
Мелисандра сделала глоток и улыбнулась ему, заставив покраснеть. Она знала, что мальчик был почти влюблен в неё. «Он боится меня, желает и поклоняется мне».
