Нянька продолжал инструктировать новые приобретения своего хозяина.
— Если будете делать только то, что вам говорят, и ничего более, заживёте как маленькие лорды — в любви и ласке, — пообещал он. — Если же ослушаетесь… но вы же никогда так не поступите? Только не вы, мои сладенькие, — он наклонился и потрепал Пенни по щеке.
— Тогда две сотни, — снизил цену распорядитель. — Такой здоровяк стоит в три раза больше. А какой прекрасный из него выйдет телохранитель! Ни один враг не посмеет к вам приблизиться!
— Пойдёмте, мои маленькие друзья, — сказал Нянька. — Я отведу вас в ваш новый дом. В Юнкае вы будете жить в золотой пирамиде Каггаза и есть из серебряной посуды, но здесь мы живём просто, в скромных солдатских палатках.
— Кто предложит сотню? — взмолился распорядитель торгов.
Наконец, заявка поступила, хотя предложили всего лишь пятьдесят серебряных монет. Покупателем оказался худой мужчина в кожаном фартуке.
— И ещё одна, — добавила старуха в фиолетовом токаре.
Один из воинов поднял Пенни и посадил её на задке упряжки.
— Кто эта старая женщина? — спросил у него Тирион.
— Зарина, — ответил воин. — Дешёвые бойцы, которые её. Мясо для героев. Твой друг умирать скоро.
— Ты не можешь позволить ей купить его.
— Чего это ты расшумелся? — прищурился в ответ надсмотрщик.
Тирион указал рукой.
— Вон тот, он играет в нашем представлении. Медведь и прекрасная дева. Джорах изображает медведя, Пенни прекрасную деву, а я рыцаря, который её спасает. Я пританцовываю вокруг него и бью по яйцам. Очень смешно.
— Этот? — покосился на помост надсмотрщик. Ставки на Джораха Мормонта дошли до двух сотен.
— И ещё монета, — сказала старуха в фиолетовом токаре.
— Ваш медведь. Понятно.
Нянька поспешно протиснулся сквозь толпу, и, наклонившись к огромному жёлтому юнкайцу, зашептал тому на ухо. Его хозяин кивнул, тряся подбородком, а затем поднял свой веер.
— Три сотни, — произнес он хриплым голосом.
Карга фыркнула и отвернулась.
— Зачем ты это сделал? — спросила Пенни на Общем языке.
— Твоё представление становилось скучным. Любому фигляру нужен танцующий медведь.
Она бросила на него укоряющий взгляд, отползла вглубь повозки и уселась, обняв Хруста с таким видом, словно пёс — её последний настоящий друг на земле. Возможно, так оно и было.
Нянька вернулся с Джорахом Мормонтом. Двое рабов-воинов запихнули его в повозку между карликами. Тот не сопротивлялся. Тирион понял, что борьба рыцаря закончилась, когда он услышал, что его королева вышла замуж. Одно слово, произнесённое шепотом, сделало то, чего не смогли добиться все кулаки, хлысты и дубины — оно сломало его. Надо было дать старухе его выкупить. От него теперь столько же толку, как от сосков на панцире.
Нянька вскарабкался на место кучера, взял в руки вожжи и они двинулись через лагерь осаждающих к огороженной территории их нового хозяина, благородного Йеззана зо Каггаза. Четверо рабов-воинов шагали рядом, по двое с каждой стороны повозки.
Пенни не плакала, но её глаза были красными, а взгляд — несчастным, и она не отрывала его от Хруста. Неужели она думает, что всё исчезнет как туман, если не смотреть? Сир Джорах Мормонт не видел никого и ничего. Он сидел в оковах, съёжившийся и понурый.
Тирион же глядел на всех и на всё.
Юнкайский лагерь не был единым целым, а представлял собой сотню возведённых бок о бок лагерей, полумесяцем опоясывавших стены Миэрина. Целый город из шёлка и парусины с собственными проспектами и переулками, тавернами и шлюхами, хорошими и плохими районами. Между линией осады и заливом словно жёлтые грибы выросли палатки. Некоторые из них — маленькие и убогие — были всего лишь кусками старой засаленной парусины, натянутой, чтобы уберечься от дождя и солнца. А рядом стояли большие казарменные шатры, способные вместить сотню мужчин, и огромные, словно дворцы, шёлковые павильоны с водружёнными на полог блестящими гарпиями. Некоторые лагеря были выстроены в правильном порядке: палатки располагались концентрическими кругами вокруг костровой ямы, оружие и доспехи сложены во внутреннем круге, а коновязи находились во внешнем. В других, казалось, царил полный хаос.
Вокруг Миэрина на долгие лиги вокруг простирались сухие и выжженные, плоские, голые и лишённые деревьев долины, но юнкайские корабли привезли с юга достаточно леса и шкур, чтобы построить шесть огромных требушетов. Они были установлены с трёх сторон города — со всех, кроме речной. Их окружали груды битого камня и бочки со смолой и дёгтем, ожидавшие, когда к ним поднесут огонь. Один из воинов, шагавших рядом с повозкой, перехватил взгляд Тириона и с гордостью сообщил, что каждый из требушетов имеет свое собственное имя: Драконолом, Ведьма, Дочь Гарпии, Злая Сестра, Призрак Астапора, Кулак Маздана. Возвышаясь над палатками на высоту в сорок футов, требушеты были самыми приметными объектами лагеря осаждающих.
